Брови Льекио удивленно поползли вверх. В какой-то момент Ильмаринен превратился в того далекого молодого Духа, который не боялся признавать свою правоту, который шел вслед за своим сердцем и кропотливо изучал мир и всех существ, его заполняющих. Именно в того, кого так любил Льекио. Пропала куда-то чопорность и холодность, и вместо них в глазах Ильмаринена читалась откровенная растерянность. Даже раздраженность Льекио куда-то пропала, когда он понял, что брат просто не сразу нашел в себе силы признать свою правоту, но все равно, несмотря на свои метания, вопреки мнению остальных богов и голосу собственной логики, Ильмаринен уже был на его стороне. И что бы он там не говорил, маги были не единственными, за кого брат беспокоился.
- Ну, в таком случае, оставайся. Не буду препятствовать. Моим делам ты не мешаешь, и на том тебе спасибо. Но все же, - протянул Льекио, улыбаясь. Несмотря на хорошее настроение, вредничать ему полагалось по статусу, – если ты даже просто подумаешь о том, чтобы меня остановить, я выбью из тебя эти намерения.
- Договорились, - ответил брат, высокомерно изогнув одну бровь. – Мое дело – колдуны и маги. Твое – Кекри.
На этом и договорились. И все же… Льекио не мог просто так уйти, поэтому он обернулся и громко спросил:
- Эй, Ильмаринен. И все же… почему?
- Почему? – задумчиво протянул брат, словно пробуя это слово на вкус. Внезапно он улыбнулся и с грустью посмотрел на Льекио. - Потому что ты не прав. Я не потерял интерес, и у меня есть смысл существования.
Он просто сидел на кровати и наблюдал за спящим Роганом.
Не мог перестать этого делать…
Ночь выдалась на удивление тихой. Словно все вокруг застыло, чтобы набраться сил перед грядущим боем. Даже ветер прекратил яростно биться о стены замка, словно опасаясь потревожить спящих людей. Может, поэтому вокруг было так нестерпимо тихо? Настолько, что Орланд отчетливо слышал мерное дыхание Рогана, каждый его вдох и выдох… После их ненасытной близости, омега почти сразу заснул, прижавшись к нему всем телом, а Орланд еще долго нашептывал ему слова любви, хоть и знал, что его уже давно никто не слушал. Кто бы мог подумать, они хоть когда-нибудь посмеют прикоснуться к друг другу и преодолеть ту негласную черту, которую они вдвоем так боялись перешагнуть? Им потребовалось непростительно много времени для этого.
Казалось, Орланд мог вечность наблюдать за тем, как мирно спал омега. Его темные волосы разметались по подушке, а веки периодически подрагивали. Ему явно что-то снилось… Интересно, было ли это нечто приятное, или же омегу вновь мучили призраки прошлого, кровавый и пропитанный болью образ Арнена… Орланд поджал губы, подмечая, каким Роган выглядел изможденным. Пусть с момента освобождения омега успел набрать в весе, но все еще выглядел совсем невесомым, болезненно хрупким и беззащитным. Тонкая шея, худенькие, выглядывающее из-под одеяла острые плечи, четкие линии ключиц. Длинные пальцы Рогана тревожно сжимали подушку, и Орланд теперь был уверен, что сон его омеги все же был тревожным. Как же ему хотелось забрать себе все те муки, которые испытал на себе Роган, успокоить его и сказать, что все будет хорошо. Что больше никто и никогда не посмеет его обидеть, ведь совсем скоро Арнена не станет. Орланд горько усмехнулся и, не удержавшись, провел рукой по жестким локонам. Каким же он все-таки был красивым…
Орланд никак не мог наглядеться на него, старался запомнить каждую мельчайшую подробность, чтобы сохранить образ омеги в своем сердце. Он с нежность смотрел на его открытый лоб, слегка нахмуренные от напряжения брови, длинные подрагивающие во сне ресницы и мягкие губы, которые ему так нравилось целовать. Его милый слегка вздернутый носик, порозовевшие от усталости щеки и нежная шея с сеточкой вен, просвечивающихся через бледную кожу. Роган трепетал, когда альфа покрывал его шею поцелуями, почти задыхался от удовольствия. Руки омеги, в сравнение с руками Орланда, были намного меньше, нежнее, чувственнее. И как такие руки могли нести смерть? Они должны заниматься мирными вещами, дарить тепло, ласку, но никак не смерть. Как бы ему хотелось, чтобы Роган еще раз, еще совсем немного зарылся своими пальчиками в его волосы или же рисовал причудливые узоры на его груди. Хотелось вновь прижаться, ощутить тепло, мягкость его кожи, аромат его волос, но Орланд уже не мог себе позволить такую роскошь. Уже никогда не сможет.
