- Тише, звездочка, - прошептал альфа, и Роган вздрогнул от неожиданности, когда услышал свое старое, давно утерянное прозвище. Он шокировано уставился на альфу, который смотрел на него с болью во взгляде и не предпринимал дальнейших попыток слиться с ним и завладеть его сознанием. – Я не сделаю последний шаг, пока ты не позволишь этого сделать. Мне больно, когда ты так паникуешь, так что просто расслабься, я не буду ничего делать.
- Тогда отпусти меня, - затравленно выдавил Роган, но альфа лишь покачал головой.
- Если отпущу, ты тут же вышвырнешь меня отсюда, поэтому прошу, успокойся. Тсс… - Роган окончательно растерялся, когда альфа обнял его и положил голову на его плечо. Нужные слова словно сами приходили на ум Орланду, поэтому он продолжил: - Я хочу, чтобы ты сам мне показал все, поэтому прошу тебя, дай мне все увидеть… Только ты можешь освободить меня от этого жалкого существования, в котором нет ничего, кроме ненависти и всеобъемлющей пустоты, поэтому, прошу, покажи мне все…
Он повернул голову и мягко прикоснулся к шее вздрогнувшего Рогана, который замер, не зная, как реагировать на слова и действия Орланда, который продолжал его уговаривать и успокаивать уже не словами, а мимолетными мыслями и чувствами. От тех мест, где они соприкасались и сливались в одно целое, начало исходить тепло, которое окончательно успокоило Рогана. Было ли это умиротворение эмоцией Орланда или его собственной авари уже не знал, но ему и не хотелось вдаваться в подробности. Их сознание, которое мягко переплеталось между собой, дарило обоим неповторимые чувства, в которых они утопали и не решались прервать. То, что каждый из них долго отрицал и не желал принимать, исчезло, забрав с собой все рамки и сомнения. Орланд чувствовал, как пустота в его груди наконец-то заполнилась теплом и нежностью, из которых состояло существо Рогана. Сам же омега впервые за долгое время почувствовал легкость, словно груз вины и грязи внешнего мира перестали давить на него. Спустя долгое время Роган окончательно сдался и позволил Орланду увидеть то, что так долго хранило в секрете память омеги.
- 32 -
Орланд отрыл глаза и замер.
Перед глазами плыли какие-то образы, которые альфа с трудом мог разобрать. Он начал присматриваться, но ничего, кроме быстро сменяющихся расплывчатых картинок уловить не смог. Осознание происходящего приходило медленно, поэтому он закрыл глаза и погрузился в ощущения, которые сопровождали зрительные образы. Видимо, самые ранние воспоминания Рогана состояли из восприятия окружающего мира, потому что Орланд чувствовал лишь умиротворяющее спокойствие и редкие всполохи чего-то приятного и нежного, но вскоре это все исчезло. Теперь его мучали тревога и страх, которые заставляли его зажмуриться и сжаться в маленький комочек. Ощущения менялись, и в какой-то момент альфа почувствовал чьи-то теплые руки, и это прикосновение заставило его резко открыть глаза и с удивлением посмотреть на чье-то лицо. Орланд замер и как завороженный начал рассматривать это лицо, протягивать к нему ручки и пытаться поймать светлые пряди, которые падали вниз и щекотали нежную кожу. Альфа с любопытством рассматривал розоватые губы, изогнутые в мягкой улыбке, тонкий нос и прекрасные голубые глаза, которые смотрели на него с любовью. В какой-то момент Орланд замер, узнавая эти давно забытые черты лица… Это был его папа. Это лицо, его нежный и светлый образ он узнал даже спустя много лет разлуки с родителем… Разлуки? Нет…
Орланд еще раз поднял глаза и с грустью посмотрел на своего папу, понимая, что этот образ сохранился только в голове Рогана и, разве что, Арнена, потому что омеги уже давно не было на этом свете. Образы начали сменять друг друга, и альфа отстранёно наблюдал за тем, как бледный и худой малыш играл в игрушки на ковре перед камином, рядом с которым стояли огромные старинные часы. Когда маленькая стрелка доползла до той самой отметки, папа вновь пришел. Да, конечно, как он мог это забыть?.. Папа присоединился к нему, погладил его по голове и поцеловал лобик того, второго ребенка, на которого Орланд перевел взгляд, и это был никто иной, как он сам. Альфа просматривал воспоминания глазами Рогана. Шло время, образы сменялись, показывая картины игр, веселья, редких ссор и размытых очертаний брата и отца, которые особо не возились с двумя карапузами, но его это мало волновало, потому что рядом всегда был папа, который мог пожалеть, похвалить или дать лишнюю конфету за примерное поведение. Орланд улыбнулся, с нежностью наблюдая за тем, как омега возился с детьми. Он называл Рогана звездочкой, которая озаряла тьму, а Орланда – своим светом. При этом он всегда с такой любовью смотрел на детей, с таким трепетом обнимал их и целовал пухленькие щечки… Альфа даже не заметил, что в глазах папы стояли слезы…
