Орланд чувствовал ужас парня и понимал, что он скоро окончательно сойдет с ума. У него больше не было поддержки, некому его было защищать, да и конца у этого бесконечного ужаса не было и не будет никогда, потому что Орланд за ним не придет, как бы его авари не ждал… Чтобы остаться в себе и не сойти с ума, как другие авари, которых колдуны вербовали сотнями, он должен был сам придумать себе защиту. Дальнейшие воспоминания были смазанными, нечеткими, но от них исходило густое чувство безразличия и абсолютного внутреннего опустошения. Он осознал, что если смирится и не будет питать никаких иллюзий, то больше не будет испытывать боли и угрызений. Ведь, если нет надежды, нет и разочарования, если нет гордости, то не так болезненны унижения, а если ты ничего не желаешь, то тебе незнакомо чувство разочарование. Поток мыслей и воспоминаний начал замедляться, постепенно растворяясь и уходя на задворки сознания. Вместо ярких и четких образов недавних событий, перед ним начала проступать очертания уже знакомой ему комнаты. Теперь, когда чувства Рогана отошли на второй план, его собственные эмоции резко наполнили его сознание. Это разделение Орланд почувствовал всем своим разумом, испытав сильный дискомфорт и чувство опустошенности, к которому он так боялся вернуться.
Теперь, когда эмоции Рогана не были главными, альфа мог все осмыслить. Постепенно к нему стали возвращаться его собственные воспоминания, которые приводили его в еще большее замешательство. Как он мог забыть все это? Да, он что-то припоминал… Отец стер его память… но зачем? Потому что Арнен был лучшим менором, чем он сам, потому что он никогда не перечил отцу и выполнял все его приказы, поэтому было гораздо легче продолжать эксперименты с ним. Как только отец все разгадал, то сразу избавился от него? Но почему не убил? Этого альфа уже сказать не мог, но он вспомнил все, что было до момента его изгнания из замка отца. Постоянный страх, отвращение к тому, что он делал… что ИХ заставляли делать… а ведь Роган остался совсем один там после его ухода. Не удивительно, что омега превратился в тень, которая хоть и не потеряла возможность чувствовать, но все равно была далека от обычного человека. В какой-то момент Орланду стало не по себе, и его охватило чувство стыда. Хоть он и не мог повлиять на свое изгнание, не мог самостоятельно все вспомнить и предпринять какие-либо действия, но… при встрече, после стольких лет разлуки, лицо омеги даже не было ему знакомым. Теперь была ясна реакция Рогана там, в подземелье Ордона, его осторожность и страх. Он боялся, что альфа стал таким же, как его брат. Отчасти омега был прав, потому что за прошедшее время Орланд действительно стал жестоким, безразличным и довольно практичным человеком, не способным заботиться о ком-то другом. Эту часть его словно выжгли, заменили на гнев и апатию.
Внезапно он ощутил чье-то присутствие. Орланд поднял голову и посмотрел на Рогана, который стоял шагах в десяти от него и просто смотрел на альфу с тихой грустью в глазах. Теперь волосы его были растрепаны и скомканными кусками торчали в разные стороны, а под глазами засели привычные темные круги. Если раньше его рубаха выглядела новой, то теперь она вся была в заплатках и сквозных дырах, в которых виднелись почерневшие участки кожи. Теперь перед ним стоял не придуманный Роганом образ, а реальное отображение его уставшего и измученного сознания, которое больше не могло притворяться и выглядеть лучше, чем оно являлось на самом деле. Все секреты раскрыты, все тайны стали явными и не было смысла скрывать уродство, которое скрывала за собой потрепанная ткань рубахи. Орланд смотрел на омегу, чувствуя, как его сердце начала заполнять грусть. Он сделал неуверенный шаг вперед, не зная, было ли у него право прикоснуться к омеге и попросить прощения, но после он уверенно направился в сторону Рогана, который безразличным взглядом наблюдал за ним. Он даже не пытался отстраниться, когда Орланд подошел слишком близко и протянул к нему руку, что еще сильнее огорчило альфу. Безвольная покорность, с учетом прошлого Рогана, была объяснима, но она безмерно пугала его и заставляла думать, что тот милый и добрый омега из прошлого был окончательно для него потерян.
