Через восемь месяцев после свадьбы в семье молодых почти одновременно произошло два несчастья. Прасковья родила мертвого ребенка, а через неделю потеряла мужа. Федор пошел на охоту, где его здорово поломал медведь-шатун. До дома едва смог добраться, но был уже не жилец. К вечеру Федор скончался. Тогда Вильегорские и взяли Прасковью опять к себе. Домашняя прислуга примечала, что относится Прасковья к младенцу, как к родному сыну. Жалели ее все, ведь своего сыночка она потеряла.
Сереженька рос очень смышленым мальчиком. Графиня Александра Петровна не могла нарадоваться на сына. Детишек больше у нее не было, поэтому всю материнскую любовь она отдавала Сереженьке. С годами он становился все больше похожим на своего отца, графа Владимира Сергеевича. Такие же голубые глаза, овал лица и русые волнистые волосы. Да и ростом сын пошел в мужчин рода Вильегорских. Уже в три года Сережа выглядел пятилетним. Вот только ямочки с двух сторон на щеках во время улыбки почему-то очень беспокоили Александру Петровну. И графиня просила Парашу, так обычно называли Прасковью в доме, чтобы при гостях она не показывалась. «Хорошо, барыня, я же все понимаю», – говорила Прасковья со слезами на глазах. А у самой сердце клещами сжимала обида. Да и челядь домашняя стала перешептываться по углам. А тут из Петербурга пришел приказ на отправление нескольких офицеров на службу в столицу. В список попал и граф Вильегорский. Шел 1903 год. Сереженьке как раз исполнилось три годика. Как же горевала Прасковья, когда узнала об отъезде Вильегорских в Петербург. Домашнюю прислугу с собой не брали, за исключением повара и горничной Александры Петровны, Катерины. Все остальные теперь находились в усадьбе на попечении управляющего. Кого-то разжаловали за ненадобностью, но Прасковью оставили. Хозяйство было большое, и к тому же на лето планировались выезды графской семьи в имение на отдых.
После отъезда господ в Петербург Прасковья слегла с лихорадкой. Управляющий Игнатий Федотович освободил ее от работ по дому. Он относился к ней не так, как к другим слугам. Привечал и жалел. На службе у Вильегорских Игнатий Федотович находился уже двадцатый год. Занял это место после смерти своего батюшки, бывшего управляющим у отца графа. Благодаря ему имение процветало. Самому барину было недосуг заниматься хозяйством из-за частых отлучек по военной службе. На Федотыча он мог во всем положиться. Их связывали и дружеские отношения. В детстве молодой граф предпочитал играть с дворовыми мальчишками. Графиня Александра Петровна тоже доверяла управляющему во всем. Игнатий Федотович был человеком честным, ни копейки господской себе не присвоил. А то, что был суров иногда, так это по делу. Гонял лодырей и тех, кто запускал руку в господское добро.
Параша чувствовала внимание к ней со стороны Федотыча и стала отвечать ему взаимностью. Через два года они вступили в брак. И ее думы о Сереженьке ушли на второй план с рождением у них сыночка Никиты. Сереженьку с тех пор она видела только три раза во время летних приездов графини с сыном в имение. Граф бывал редко. То с японцами воевал на Дальнем Востоке, где получил ранение в ногу. Слава богу, жив остался. Александра Петровна в то время себе место не находила. То не мог вырваться из Петербурга по причине надобности в нем по службе. А в сентябре 1916 года во время Галицийской операции в боях за Львов граф был убит. Параша последний раз видела Сереженьку летом 1914 года. Уже в первых числах августа, с началом мировой войны, графиня с сыном вернулись в Петербург и больше не приезжали.
Никому не раскрывала тайну Прасковья о том, что случилось с ней после смерти Софьюшки. Но муж догадывался, хотя никаких намеков Параше об этом не позволял себе делать. Очень мучили ее эти переживания, не могла она все держать в себе. Не могла и потому, что муж ее, Игнатий Федотович, был очень хорошим человеком. Да и сынишка Никита подрастал. Не хотелось, чтобы в семье были какие-то недомолвки. Поэтому Параша решила исповедоваться в церкви, чтобы облегчить душу. Четырнадцать лет молчала, так как тайна была не только ее, а семьи Вильегорских. Но сил молчать больше не было.
В Курске у Прасковьи жила двоюродная сестра по матушке, Евлампия, с которой встречались они очень редко. Но переписывались. Как раз после отъезда графини с Сереженькой в Петербург пришло от нее письмо. Сестра ее знала грамоту. И Прасковья грамоте выучилась в детстве в воскресной школе при усадебной Троицкой церкви. Читать ей полюбилось. А в господском доме ей разрешалось брать книги из библиотеки. Когда находилась при Софьюшке, то сама барышня занималась ее образованием.
– Игнатушка, надумала я в Курск к сестре двоюродной съездить. Уже три года, как не встречались. Пишет она мне, что в семье пополнение, дочка родилась. Зовет меня в крестные матери. Да и Никитку ей покажу. На детишек ее погляжу, у нее их теперь трое. Единственная она родственница у меня.
