− Я всегда думал, что, если выиграю, ты станешь плакать и просить переиграть, − тихо хмыкнул он, и она улыбнулась в ответ. − Ну или хотя бы заикаться и краснеть, как девочка.
− Ты не выиграл.
Застежка проскользила вдоль позвоночника до самого копчика, Дженна повела плечами, стягивая платье вниз, повернулась.
Наверное, у нее все-таки слишком долго никого не было, раз внутри кольнуло неуверенностью, сомнением − нравится ли Рихарду то, что он видит.
На ее грудь поверх кружевного белья легли массивные, покрытые биоброней пальцы, сжали − совсем несильно, и прикосновение было как легкий разряд тока, отдалось во всем теле.
Рихард выдохнул со свистом, сдвинул лямку бюстгалтера, невесомо, осторожно. Как корр, который никогда не выигрывал.
Должно быть, у него тоже давно никого не было.
Внутри разливалось тепло − сладкое, томное.
Дженна потянулась к заколке, щелкнула застежка, и волосы рассыпались по плечам.
− Красавица и чудовище, − хмыкнул Рихард.
− Не такой уж ты и красивый.
− Дура.
Он притянул ее к себе, массивная ладонь легла Дженне на затылок и зарылась в волосы.
Он наклонился, потерся краем лицевой пластины о щеку, и Дженна почувствовала острое, какое-то даже болезненное сожаление, что они с Рихардом не могут поцеловаться. Наощупь он казался машиной − мощной, неумолимой − и одновременно с тем был до боли человечным, его пальцы подрагивали, выдавая неуверенность.
Дженна цеплялась взглядом за его глаза в прорези лицевой пластины, за казавшуюся неестественно яркой радужку, пронзительно синюю, и думала, что может рассмотреть в ней каждую крохотную крапинку.
Рихард вздернул Дженну вверх, и его ладони на ее бедрах показались стальными фиксаторами, они сжимали крепко, почти до боли. Сладко и именно так, как с самого начала хотелось. Она обхватила Рихарда ногами за талию, чувствуя неровности каждой из пластин брони, и застонала.
− Если бы я выиграл, я бы трахнул тебя прямо на игровом столе, чтобы все видели, какая ты сука, − прошептал он, перехватывая ее под задницу, сжал ягодицы в пальцах. − Моя сука.
− Ты не выиграл, − Дженна потянулась вверх, лизнула соединяющие сухожилия в просвете между двух пластин, и Рихард дернулся, с шипением втянул в себя воздух.
− Уймись, или до кровати мы не доберемся.
− К черту кровать. Столешница ближе, − тихо выдохнула она в ответ.
− Ты больная, − шептал он, укладывая ее на стол, сдирая с нее белье. − Ты совершенно чокнутая, ты знаешь?
Дженна перехватила его руку, направила себе между ног и застонала, выгибаясь:
− Да.
Да, она знала. Да, она этого хотела.
Его палец надавил, пачкаясь в смазке. Так хорошо, так сладко.
Да.
− Ты меня хочешь, − выдохнул Рихард, и удивление в его голосе мешалось с возбуждением. − Ты вся течешь, так тебе это нужно.
Палец толкнулся внутрь, и Дженна прочувствовала каждый выступ, каждое сочленение биоброни.
Да, ей хотелось. Было нужно, необходимо.
Уже очень-очень давно – как она только терпела так долго?
Она подалась навстречу, запрокинула голову, чувствуя под собой жесткий полированный пластик столешницы, и выдавила сквозь напрочь сбившееся дыхание:
− Хочу, чтобы ты меня трахнул.
− Я выебу тебя так, что ты ходить не сможешь, − пообещал он, и от его хриплого голоса сладко свело низ живота.
Грубость подстегнула, заставила раскрыться еще больше, жарко, бесстыдно:
− Давай.
С тихим щелчком разошлись пластины биоброни, Рихард с шипением выдохнул, высвобождая член − большой, не вполне человеческий, и Дженна застонала снова, представив его в себе. Она знала, что будет больно. Ей хотелось, чтобы было больно.
Рихард входил медленно, распирая изнутри жгуче и сладко, и Дженна кусала губы, чтобы не кричать. На глаза наворачивались слезы, и пальцы бессмысленно скребли по столу, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь.
Рихард выбил из нее дыхание первым же толчком − медленным, мощным, заставил захлебнуться вдохом и бездумно уцепиться за покрытые биоброней плечи.
Темп движений нарастал, разбивал мир на ощущения и вспышки яркого, какого-то болезненного удовольствия, на выдохи, стоны и крики. На "Рихард!" и "Еще!"
Все смешалось: ощущение брони под пальцами, члена внутри, твердой столешницы. Лицевая пластина перед глазами то расплывалась, то собиралась снова, и только глаза напротив держали в реальности − они были яркими, словно подсвеченными изнутри, такого взгляда Дженна не видела ни разу в жизни. За такой взгляд она могла бы убить.
Твердые, нечеловечески сильные пальцы сжимали соски Дженны до боли, по-другому Рихард, наверное, не умел. По-другому она и сама бы не хотела.
Ей отчаянно не хватало воздуха.
Ей нужно было еще. Больше, быстрее и глубже.
Хриплое дыхание Рихарда щекотало шею, срывалось на стоны, звучало лучше любой музыки и просачивалось под кожу, чтобы смешаться там с возбуждением и превратиться в огонь. Тело звенело: оно было всего лишь оболочкой для огня, и он уже рвался наружу.
Удовольствие нарастало, шипело электрической статикой по нервным окончаниям, вызывало дрожь, заставляло срываться на крик, пока не заполнило изнутри целиком, выдавливая воздух, накатило приливной волной.