Только Летов упал грудью на камни и кубарем покатился вниз, по нему прошелся обстрел дымом паровоза и атака его протяжным гудком, который отражал и крик машиниста.
Как только Летов упал разодранным в клочья лицом в заледеневшую грязь, он сразу вскочил и увидел, как на него бежит Павлюшин с топором. Он навсегда запомнил это дикое лицо: кровь, злоба и жажда убивать, – все это оно отражало в данный миг. Но, к сожалению, Летов не видел себя: по сути, он выглядел также, ведь сейчас они были очень похожи.
Летов откинул Павлюшина в кусты и сам упал на насыпь. Черт знает, чем бы закончился этот бой, если бы не пули автоматной очереди, которые рубили ветки кустов. Увидев кучку ментов, которые, высоко поднимая ноги, бежали по степи, Павлюшин рванул в лес. Когда состав пронесся прочь, вниз сползла оставшаяся группа и сам Горенштейн, который, скинув на камни побелевшую от снега фуражку, спросил задыхаясь: «Куда он рванул?»
-В лес, в сторону стрелочного – мрачно ответил Летов, уже чувствуя свою слабость и то, что в погоне он участвовать не будет.
Тогда же до них добежали оставшиеся бойцы, с полными снега и сухой травы сапогами, и вся эта армада запыхавшихся, припорошенных снегом людей с оружием, бросилась по следам убийцы в лес.
Лесополоса была небольшой, в форме какого-то чуток изогнутого треугольника. С одной стороны ее ограждала извилистая линия «железки», которая вела в сторону Кемерово, с другой – забор стрелочного завода и ветка, которая идет от завода к основной магистрали, с третьей – звенящее своей сверкающей белизной поле. И вот в этом голом и пустынном клочке ноябрьского леса скрывался убийца.
Вскоре группа уже неслась широким гребнем по лесу, огибая стволы деревьев и не затаптывая следов убийцы. Однако шли они недалеко: вскоре переполненные снегом сапоги милиционеров и солдат ступили на небольшую дорогу, где снег был давно притоптан телегами и редкими машинами. Часть пошла дальше в лес, часть рванула по дороге: проверить нужно было каждый вариант отхода преступника. Параллельно с этим до Ошкина добежал гонец от Горенштейна, поэтому вскоре в Первомайский район вновь было стянуто около сотни сотрудников МГБ и служащих Внутренних войск, которых бросили на оцепление зоны поиска, всевозможных путей ухода преступника и на перекрытие всех выездов из района.
Тем временем Павлюшин сильными и точными ударами сзади проломил шею двум молодым постовым, снял с них два автомата Шпагина с секторным магазином и рванул вдоль дороги в сторону города, – такой странный маршрут никто не предполагал. Пока убитых нашли, Павлюшин уже добежал до цели: заброшенного здания, которое раньше относилось к общежитию работников строящейся ветки «железки», но после ее открытия оказалось полностью заброшенным. Само общежитие разобрали на бревна, а этот небольшой и бесполезный сарайчик так и бросили гнить в окружении стволов деревьев и сибирского холода.
Раз, и Павлюшин уже под землей: в погребе заброшенного сарая. В нем не было ничего, кроме мрака и холода, который исходил от промерзлой земли, но теперь его пустоту восполнил колоритнейший персонаж с двумя автоматами. Павлюшин поступил весьма разумно: один магазин он положил в карман, второй автомат бросил в сторону, а один наставил в сторону крышки погреба, сквозь щели которой не проходил свет: заколоченные окна держали это помещение в темноте.
Здание, конечно, осмотрели, но из-за отсутствия следов – Павлюшин поступил очень умно: отбежал от здания метров на 30, по бревну упавшего дерева зашел в глубь леса, где уже упал в снег и рванул к нему с задней стороны, мастерски путая следы – просто не могли предположить, что убийца там. Молодые опера уже прочно для себя решили, что убийца рванул по дороге в сторону ветки, чтобы по ней выйти в город, и почти не смотрели в сторону леса, пробегая только по разъезженной дороге, поэтому в домик зашли чисто для проверки. Жаль, что здесь не было ни Горенштейна, уже бредущего вдоль Стрелочного завода, ни Летова, которому бинтовали разорванную топором руку. Не увидев в сарайчике ничего кроме темноты и тоненького слоя снега, постовые рванули дальше, так и не заметив расплывчатых контуров крышки погреба.
В тот момент, когда Павлюшин услышал шаги наверху, ему по-настоящему стало страшно. Сердце забилось, голоса стали говорить тише, а страх близкой кончины и возможной поимки пробился сквозь пелену сумасшествия и бесчувствия. Но, когда дверь хлопнула, и он услышал, как вдалеке хрустит снег под сапогами убегающих постовых, Павлюшин вновь превратился в страшного, не боящегося ничего, убийцу.
Павлюшин упал на ледяную землю. Мрак и холод окутывали его разодранное и испачканное снегом пальто, окровавленные колени проглядывали сквозь порванные галифе и кальсоны, а избитые ладони крепко сжимали деревянный приклад. Просидев в этой яме минут пять, Павлюшин выскочил на улицу и рванул вглубь лесополосы, к той самой ветке, проложенной от стрелочного завода.
