Снова камни насыпи, снова блестящие на ледяном солнце рельсы, снова голые деревья и снова холод, дикий холод. Павлюшин шел, давя ногами камни и спрятав автомат под пальто – чтоб машинист или кто-то еще не заметил. Сейчас убийца хотел лишь того, чтобы по этим путям промчался поезд, ему это нужно было как воздух – если пойдет состав, он уцепится за него и вырвется из окружения. Даже жажда крови отошла на второй план – внутренний эгоизм и желание жить превзошли «мозговую щекотку».
И вот рельсы затряслись, Павлюшина разрезал свет фонаря, а он увидел черный паровоз, пускающий в небо клубы дыма. Как только паровоз промчался прочь и пошли уже ржавые вагоны, Павлюшин рванул со всех ног, схватился за ручку, подтянул ноги и вскочил на ступеньки, сев на этот товарный поезд. Ветер разрезал его лицо, волосы, повинуясь силе природы, развевались, и Павлюшин несся вперед, вырываясь из кольца милиционеров и солдат, которых десятками свозили к лесополосе.
Тем временем Горенштейн сошелся со второй группой. Никого найдено не было – словно убийца растворился. Первой мыслью было то, что он залез на стрелочный завод, поэтому туда сразу же пустили полсотни милиционеров, которые вместе с рабочими принялись обходить каждый угол завода, ища загадочного убийцу. Поиски, ясное дело, ничего не дали.
Затем в лесополосу стянули роту военных, которые вместе с Горенштейном принялись прочесывать каждый метр. И вот тут уже стала прорисовываться картина. Увидев кучу следов у заброшенного сарая, в него ворвались солдаты, отодрали от пола крышку погреба и нашли там лишь автомат без магазина. Стало ясно, что Павлюшин был здесь. Тогда группа пошла по глубоким следам, которые шли от сарая в сторону леса и добрела таки до линии «железки», рядом с которой нашли в кустах грязную шапку. Вскоре те, кто видел душегуба, показали, что сегодня он был именно в ней – вот и первый важный вещдок. Тогда же до Горенштейна дошла информация, что буквально пол часа назад, когда поиски были в самом разгаре, со стрелочного завода отправился железнодорожный состав с ломом. И высока была вероятность того, что убийца сейчас несся с этим поездом в сторону Кемерово.
Летова, тем временем, лечили в горбольнице. Наложили пару швов, диагностировали сотрясение мозга средней тяжести и крайнее нервное переутомление. Прописали покой в течение недели, однако, ясное дело, Летов уже в одиннадцать вечера вышел из больницы, и, несмотря на ноющие, только-только зашитые раны, рванул в отделение.
В итоге, в этот день было убито пять человек: двое агентов, ефрейтор милиции Скрябин, и еще двое постовых, а также тяжело была ранена жительница дома, в которую пальнул убийца. Сам преступник до сих пор не был найден: усиленное патрулирование (особенно в районе стрелочного и паровозоремонтного заводов) ничего не дало, а найдена на данный момент была только шапка душегуба.
…Тем временем товарняк сбавлял свою скорость. Павлюшин хотел спрыгнуть еще у Крахали, но там он ехал слишком быстро – прыгать было смертельно опасно. Теперь поезд подъезжал к станции Шелковичиха, и поэтому скорость его убывала – еще чуть-чуть и можно прыгать. Вот уже четко проходят мимо редкие огни фонарей, видны очертания маленьких домиков. Раз – и Павлюшин катится по острым камням насыпи, продолжая раздирать свою одежду.
Часы показывали ровно восемь вечера. Мрак опустился на этот поселочек при станции, домики начали задыхаться от темени, а холод продолжал свое безостановочное наступление, порабощая новые и новые пяди мерзлой земли.
Жажда убийств, дикая щекотка в мозгу Павлюшина достигла своего апогея. У него тряслись руки, уши лопались от крика голосов, а мысль была только одна – убить. Он понимал, что больше не может – надо кого-то зарубить, обязательно надо.
И тут ему на помощь пришло одноэтажное бревенчатое здание барачного тип, с черной от тьмы вывеской: «Фельдшерский пункт №1. Ст. Шелковичиха».
Павлюшин улыбнулся, чуя близость наслаждения, взвел курок автомата и дернул дверь, откуда ему в лицо пахнуло спиртом и теплом, которые шли из светлого коридора больницы. Там на скамейке сидели четверо работяг в телогрейках: двое из них сжимали глаза, один держал на весу забинтованную и окровавленную ладонь, а четвертый просто смотрел в пол.
Павлюшин переступил порог и, не сказав ни слова, прошелся очередью по несчастным людям. Раз: и на полу лежат корчащиеся от боли работяги, а на штукатуренной стене лужи крови с вмятинами от пуль. Сразу же распахнулась дверь кабинета терапевта, и сразу же ее прошила автоматная очередь: на этот раз наповал была убита медсестра.
Врач-терапевт, вспомнив как у него на глазах осколками рубило раненых во время войны, понял, что это конец, а его помощница и больная бронхитом женщина завизжали что есть мочи. За дверью послышались одиночные выстрелы: это Павлюшин добивал раненых работяг.
