-Под Тросной, в 43-ем. Я ж до войны работал скрипачом в одном ресторане, а в 42-м пошел добровольцем, попал сразу в Сталинград, а потом как мы погнали фрицев от тудова, так подошли к этой несчастной Тросне. Мне ногу оторвало еще в феврале, а взяли мы ее токмо к июню, как мне товарисчи в письмах писывали.
-И как играется?
-О, дружище, отлично играется! Вот позавчера только спектакль новый отыграли, я получку получил и вот, немножко от жены то спрятал себе.
-А что за труба?
-Так у нас вся труба перемерзла еще недели две назад – воды никакой нет! Ходим в столовую, пока не выгоняют, там набираем в одной зале с посетителями и таскаем в ведрах. Так представляешь, дружище, кран как-то сорвался – в этот момент мужик чуть не рухнул посереди Красного проспекта – и мы еще дня три вообще без воды сидели! А столовую затопило.
-Трубу раскопали?
-Ага, токмо не отогревают.
Вскоре двое обошли высокий дом, который перегораживал выход узкой улице на Красный проспект. «Улица Некрасова» гласили округлые таблички на домах. Посередине улица была песчаная – бежевые пятна песка проглядывали сквозь снег, а по бокам шли причудливые тротуары, сложенные из шлака и золы, но с редкими вкраплениями из песка – видать им залатывали дыры.
Справа от идущих был виден какой-то местами выломанный забор, стоящий рядом с большим домом, который выходил на проспект. Около забора в снегу бесились ребятишки – играли в снежки. «Получай, фриц!» – доносились веселые крики и звуки ударов снежков о короткие пальто.
–Чего это за забор там? – удивленно спросил Летов.
-А, это года полтора назад выкопали котлован под новый дом, так вот все никак строить не начнут. Ну, и слава богу, когда вот ентот гигант строили, такой шумина был, что с ума сойти.
Улица Некрасова врезалась в улицу Советскую, на углу которых стоял двухэтажный дом в форме буквы «Г». И вот вход во двор этого домика огораживала как раз та злосчастная канава, внизу которой была видна труба. Канава, конечно, не очень глубокая – Летову не намного выше колена, но одноногому пьяному скрипачу перейти через нее было труднова-то.
Пока Летов вставал в канаву, скрипач весело сказал: «Сейчас приду, буду Пушкина читать».
-Нам сейчас только Пушкина читать – с усмешкой ответил Летов. – Держись сейчас за меня, один костыль переставляй на ту сторону, а другой переставишь потом, когда за меня ухватишься.
Мужичок закряхтел, уцепился абсолютно чистыми и не побитыми ладонями – скрипач как-никак – за Летова и секунд через тридцать уже твердо стоял на другой стороне канавы. Летов же, вылезший оттуда, отряхнул пальто от снега и пробормотал: «Давай уж я тебя до дома доведу, чего мелочиться».
Пройдя по кирпичной тропинке к дому, Летов очутился в серединном подъезде, около которого виднелся вход вниз и углубления для окон, где жили подвальные страдальцы.
Мужик, остановившись у большого ящика, где, видимо, хранились какие-то скоропортящиеся продукты, спросил шепотом: «Выпить хочешь?»
Летов, с трудом услышавший это из-за криков детей в коридоре и раздающегося вглубине коммунальности репродуктора, уже более весело сказал слова согласия.
Скрипач, опираясь на один костыль, нагнулся к ящику, вытащил от куда-то чуть ли не из под него небольшой ключик, открыл замок и из каких-то бумажных свертков достал две рюмки. Пригретая карманом чекушка наполнила их водкой, раздался тихий стук, и водка согрела горло.
–Тебя как звать то, дружище? – спросил скрипач.
-Сергеем.
-А меня Василием Степановичем Злищевым. Скрипач Йоперного театра!
Выпив еще по рюмашке, Летов поднялся со скрипачем на второй этаж, прервав игру в домину двух ребятишек, сидящих на ступенях, и передал скрипача злобной жене в белом фартуке поверх серого сарафана: она словно не заметила Летова и уж тем более не сказала ему каких-то слов благодарности.
Впрочем, они ему были и не нужны.
Спустившись по серым ступенькам, сильно протертым ботинками, Летов решил пойти обратно по улице Советской. Сама она была неровная, мощеная разнородными камнями, но с правого края шла земляная дорожка, изъезженная повозками, а по бокам улица была огорожена тротуарами из шлака и золы. Советская врезалась в улицу Демьяна Бедного и, таким макаром, можно было выйти обратно на Красный проспект и дойти до нужного фотоателье.
Зашагав по тротуару, Летов услышал сзади какой-то грохот. Обернувшись он просто обомлел от удивления: по земляной дорожке на специальной повозке, сделанной из легких труб, катящихся на авиационных шассийных колесах, перевозили огромный белый аэростат воздушного заграждения, перекрывавщий чуть ли не пол улицы. Сам он был похож на длиннющую белую сосиску длиной метров тридцать – такие аэростаты Летов видел осенью 41-го под Москвой: они загораживали небо сеткой, в которую по ночам врезались немецкие бомбардировщики.
Куда его везли Летов сначала не понял, но потом смекнул, что в той стороне, где скрылась эта повозка с белой «сосиской», находился аэропорт «Северный».
