Ничуть не смутившись неудачей, Редфилд чуть повел плечами, уперся ногой в подножку и потянул ручку на себя, слегка ее выворачивая. Над головой протестующе заскрипело, затрещало, хрустнуло – и вот мой рыжий протеже уже с победной ухмылкой протягивает мне оторванную дверную ручку.
Хорошо смеется тот, кто смеется как лошадь.
Примерно так он, сдается мне, надо мной и покатывается. Там, в душе. Внешний вид в рамках дозволенного, оптимистично-доброжелательный, но мы-то знаем!
И тут из кабины начали стрелять.
Я машинально нырнул в сторонку, под защиту сцепки, и присел там на колено. Рыжий присел тоже, но не похоже, что усмотрел в этом какую-то связь с полетевшими сквозь окончательно искореженную дверь пулями – попросту собезьянничал. Рядом с ним тяжко привалился на одно колено капрал, как раз выскочивший из-за капота фуры. На соседа он глянул изумленно, перевел взор на меня и красноречиво дернул руками – что, мол, за хренотень такая? Не знаю, что ему и ответить-то. Я сам еще не до конца разобрался. Может, он у нас на правах талисмана. А может, мы при нем на правах неприкосновенного запаса пищи. Это пока он лыбится, а вот как перестанет…
– Прекратите сопротивление! – гаркнул капрал, надсаживая горло. – Вы арестованы! Не усложняйте свое положение, выбросьте оружие и выходите с поднятыми руками!
Снова стрельба. Это пистолет у кого-то там. Сказал бы я, что патроны вот-вот кончатся, да только ведь разве дождешься. Так что я осторожно, на шажок, выдвинулся из-за сцепки, оказавшись чуть позади кабины. Стреляют из глубины, видимо, с кровати сменщика, так что если я прицелюсь вот сюда, в эту стеночку, то… не уверен я, что экспансивная пуля прошьет эту грозную гофрированную переборку. Да и капрал замахал руками, мол, отставить. Мне чего, я не настаиваю, просто очень уж не хочется схлопотать шальную пулю в загривок уже после того, как операция успешно окончена.
Капрал пошарился по своей амуниции – а поверх формы и бронежилета на нем имелся достойно увешанный всякими вкусностями тактический жилет – и, просияв, выволок из кармашка пластиковую цилиндрическую штуковину. Что это? Дымовуха? Нет, от такого решения он бы так не светился. Скорее слезоточивый газ.
Потеснив рыжего, капрал на корточках подобрался под покореженную дверь с разбитым вдребезги стеклом, помялся, собираясь с духом, дернул кольцо и, вскочив на подножку, пихнул гранату в дыру в стекле. В ответ немедленно грохнул выстрел, и коп с воплем свалился на асфальт. В кабине страшно зашипело, забурлило, кто-то завопил в бессильной ярости, а я подхватил подранка за петлю на жилете и волоком потащил его из опасного сектора под прикрытие прицепа. Капрал рычал и причитал одновременно, левой рукой удерживая окровавленную правую.
Дверь кабины попытались сперва открыть, потом выбить изнутри. Тщетно – уж если Редфилд не преуспел, то дело заведомо труба. Тогда какой-то умник пару раз вложился изнутри в ветровое стекло, да с таким энтузиазмом, что вышиб его на капот и сам вывалился следом. Не дожидаясь распоряжений, Редфилд взмыл над капотом, прямо в клубы голубого вредоносного дыма, сгреб вылезшего за шкирман и сдернул себе под ноги. Одной рукой, словно щенка. Я разглядел в руке отчаянно кашляющего бедняги пистолет и вскинул свой – не успев даже вспотеть в реале, но мысленно навалив кирпичей на целый особняк. Какой там Редфилд ни здоровый, а пуля – дело такое, никому еще здоровья не прибавила. Однако опасаться за него оказалось совершенно лишним – ничуть не тушуясь, рыжий перехватил пленника поудобнее, притиснув к кабине, и коротко саданул локтем, вмолотив всей спиной в злополучную кабинную дверцу. Треснуло очень уж зловеще, я даже моментально придумал отмазку на тему «знать не знаю этого крушилу», но единственный потенциально неудобный свидетель валялся у меня под ногами, зажмурив глаза и, кажется, молясь. Выпущенный из руки размазанного пистолет глухо стукнулся об асфальт, а спустя пару секунд рядом с ним бесформенной кучей осел его былой владелец.
Кажется, все вышло неплохо.
– Есть там еще кто-нибудь?
Вопросительная интонация вкупе с указанием на кабину подвигли Редфилда на деяние необдуманное – он легко подтянулся, добравшись до капота, взгромоздился на него и сунул рожу в клубы слезоточивого газа. Тоже вариант, когда нет под рукой лимона. Если улыбаться не перестанет, пусть это будет хотя бы смех сквозь слезы.
Из кабины был выволочен и уронен под колеса пробитый пулями труп. Это водитель. Вот это, видимо, моя работа. Хотя судя по черепу, я старался не один: небольшое входное отверстие во лбу и выбитая половина затылка – явный признак хорошего фронтального выстрела. Рыжий вернулся обратно без малейших признаков раскаяния или огорчения на гладкой красной роже. Его и газ не берет? Это еще одно их расовое свойство? Может, у них и физиология тоже нелинейная?
