Новый день пролетел в привычном ключе. Без грандиозных новостей – тотально плохих либо исключительно хороших. Утром я уехал в офис, посоветовав Жанне ориентироваться на своё состояние и настроение. Если угодно – ехать на работу, если нет – попробовать договориться и взять отгул. Вечером выяснилось, что она всё же выходила на смену и отработала полностью. Её трудовой день, как и мой, прошёл в абсолютно нейтральной атмосфере. Похожим образом прошла ещё одна дата, а за ней – ещё одна. Мы дожили до выходных и замечательно провели время вместе. Жалоб на самочувствие у моей девушки больше не было. Так канула неделя, а за ней и месяц. Нервное напряжение потихоньку стало отступать, как и угнетающее ожидание чего-то ужасного. Мы потихоньку вернулись к прежней жизни с ненавязчивым бытом, дружелюбно-уважительными отношениями и нежной заботой друг о друге. Я больше никуда не уезжал. Так что находился рядом каждый день и лично видел, что всё в порядке. Прошлые неприятные события начали восприниматься как недоразумение, которое отныне не повторится. Так что я позвонил Славе и сообщил, что всё нормализовалось. А ещё мы сделали вид, будто передвинутая мебель – это та самая перестановка, которую мы так долго откладывали. Несмотря на такой, казалось бы, благоприятный фон, тему о здоровье Жанны мы старались всё же не поднимать. Это стало чем-то наподобие пчелиного улья, дотронься до которого – и тогда достанется всем вокруг. Но вскоре у всей этой истории случился новый виток.
Однажды в наш общий выходной мы по привычке бездельничали вдвоём: я таращился в телевизор, а Жанна выискивала идеи для своей работы в популярных журналах, фиксируя некоторые из них в блокнот. Неожиданно она чихнула. Затем ещё раз. И потом ещё 5 или 6 раз подряд. Я с удивлением взглянул в её слезящиеся глаза:
– Не заболела ли ты, случаем?
– Нет, я в порядке, – ответила Жанна.
