– Там длинная история. И врачебная тайна, между прочим. Не забивай голову, у тебя сейчас есть, о чём думать.
– Это точно…
– Не отвечай мне со столь обречённой интонацией! Всё будет хорошо!
– Надеюсь.
Мы попрощались и договорились созвониться сразу, как только у кого-то из нас появятся новости.
На следующий день, следуя рекомендации своего друга, я попытался максимально подробно вспомнить и описать вечера, когда Жанна чудила. А затем постараться найти среди этого какое-то повторяющееся условие, предполагая, что именно оно и провоцирует приступы. Вышло так себе. Впервые это случилось на курорте. Мы просто поели в ресторане неизвестное блюдо. До сих пор неясно, почему Жанне стало плохо на следующий день. Чем она занималась до моего возвращения, также неизвестно, и выяснить вряд ли получится. В ресторане после дегустации мы ели обычные салаты, пили приличное вино. В составе и того и другого нет ничего криминального, я уточнял. Всё произошло как будто бы само по себе. Также у меня нет ни малейшего представления, что случилось в последний раз. Потому что был в пути в это время. Эпизод, когда моя девушка неожиданно приготовила ужин своими руками и уговорила поехать за грибами в лес, тоже весьма необычный. Хотя тогда она не вела себя сумбурно и всё помнила на следующий день. Случай хоть и был немного странный, но под эту категорию точно не попадал. Таким образом, мне так и не удалось выявить хоть какую-нибудь закономерность. А новых приступов, которые могли бы дать подсказку, больше не случалось. Оставалась надежда лишь на Славу. В удручённом состоянии я покорно ждал. Он позвонил мне через пару дней и наконец-то обрадовал, что у него есть новости. Однако сообщать их он согласился лишь во время личной беседы. Мы вновь встретились в кафе, которое посетили в прошлый раз.
– Привет.
– Привет.
– Ну, не томи. Что тебе удалось выяснить?
– Да, есть кое-что. Несколько лет назад, ещё будучи студенткой, твоя подруга участвовала в тестировании препаратов. Медики собирают добровольцев, пичкают их лекарствами и наблюдают за ними в клинических условиях. Берут анализы, делают всяческие замеры и прочие врачебные процедуры. Это длится день-два, а бывает и дольше. Такое до сих пор, кстати, проводится. Соответственно, по окончании всего этого безобразия дают немного денег. А у студентов их всегда не хватает.
– Как и мозгов, иначе бы не соглашались на такое! – добавил я.
– Согласен. Всё это бывает и легально, и не совсем легально. На бумаге могут исследовать одно, а на деле – другое.
– Что ещё?
– Так вот. После нескольких таких исследований Жанну госпитализировали с психическим расстройством в обострённой фазе. Но диагноз так и не поставили.
– А какие были симптомы, известно?
– Указано, что она часто просыпалась среди ночи и начинала рисовать, что-то плести из ниток, иногда петь.
– Или стихи писать.
– А?
– В последний раз во время приступа я обнаружил её за компьютером. Она успела напечатать четверостишие.
– Ну вот, такого сорта странности. Сама же она эти эпизоды впоследствии не помнила. А если с ней говорили в таком состоянии, она вполне здраво отвечала. Но вела разговор в нехарактерной для неё манере.
– Вот-вот! Словно это не она, а её двойник. Это что, получается, после препаратов, которые ей давали, у неё поехала крыша?
– Скорее да, чем нет.
– Не повезло ей…
– И не только ей.
– Ты о чём?
– Со временем у них там сформировалась группа одних и тех же людей, кто постоянно приходит на такие исследования. Позже почти у всех участников начались проблемы с головой. Одни голоса начали слышать, хоть рядом и никого нет. Другие разучились читать. Третьих мучали галлюцинации.
– Жуть какая! И что с ними стало потом?
– Расстройства начались очень спонтанно, практически одновременно и стремительно усугублялись. Всех упекли в разные клиники. Жанне повезло: через время её болезнь быстро пошла на спад. А вскоре она поправилась, и её выписали. Наблюдалась ещё пару лет у доктора, а потом и с учёта сняли. Остальные же лечатся до сих пор. Может, и не выздоровеют никогда.
– У неё сейчас рецидив, или как это называется, когда болезнь возвращается?
– Что-то типа того.
– Не очень хочется, чтоб её снова положили в больницу. Может, ей как-то можно помочь без врачей?
– Ой, не знаю. Не ввязывался бы ты во всё это, Костян. Похоже, дело серьёзное. А ты никакой не доктор.
– Да, но я близкий для неё человек. Жанна меня уважает и доверяет мне.
– Она тебе рассказывала что-нибудь об этом?
– Нет.
– Значит, не такой уж и близкий.
– У всех есть скелет в шкафу. Это нормально.
Слава замолчал на некоторое время, задумавшись. А затем тихо сказал:
– Попробуй поговорить с ней на эту тему. Только осторожно. Думаю, для неё она не очень приятная. Я бы на твоём месте всё же обратился к специалистам, но решать, конечно, тебе.
– А ты разве не специалист, к которому я обращаюсь?
– У нас, как правило, случаи уже запущенные, и методы тебе явно не понравятся.
– Как это понимать?
– А вот так. Чтобы решить проблемы по-человечески, я уже дал тебе советы.
– Спасибо, Слава. Я перед тобой в долгу.
