Иэясу долго не мог смириться с мыслью, что власть в конечном итоге полностью перешла в руки Хидэёси. Он вынужден был, конечно, считаться с реальностью, но, видимо, внутренне так и не примирился с тем, что впервые в истории Японии власть оказалась в руках человека, который не принадлежал к господствующему классу. Все годы, пока страной правил Хидэёси, Токугава Иэясу фактически находился в оппозиции к нему, то явной, то скрытой. Он ждал своего звездного часа. И не только ждал, но и готовился к нему, укрепляя свою экономическую и военную мощь. Благо для этого были все возможности; ему, в частности, содействовало и то обстоятельство, что его владения лежали на востоке страны, вдали от центральных областей, где постоянно бушевали политические страсти и плелись придворные интриги. Да и сам Токугава Иэясу старался по возможности не появляться в столице и в расположении ставки Хидэёси, чтобы не дать втянуть себя преждевременно в какие-либо конфликты, сохранить независимость и не раскрывать до поры своих истинных планов и намерений, оставаясь в какой-то мере загадкой для других.
Хидэёси испытывал к нему двоякое чувство. С одной стороны, он всячески стремился приблизить Токугава Иэясу к себе, сделать их отношения более откровенными и доверительными. Но, с другой стороны, он не мог не замечать непомерные амбиции Токугава, его известную отчужденность в отношениях и с самим Хидэёси, и с его ближайшим окружением, отчужденность, за которой, как мог заподозрить Хидэёси, скрывалось лишь временное отдаление от власти и готовность при первой же возможности вступить в открытую борьбу за то, чтобы самому стать у ее кормила. И все же было одно обстоятельство, которое заставляло Хидэёси выделять Токугава Иэясу из числа других, тоже достаточно могущественных феодалов и считаться с ним больше, чем с остальными своими сторонниками. Дом Токугава, как отмечалось выше, вел свое происхождение от именитого рода Минамото, представитель которого стал первым в Японии сёгуном. Это был Минамото Ёритомо, которым Хидэёси искренне восхищался и перед именем которого преклонялся всю жизнь. Отпрыски этого дома, как, кстати, вообще так называемые восточные феодалы, т. е. те, чьи владения находились на востоке острова Хонсю, отличались не только своей воинственностью и агрессивностью, но и крайней жестокостью и неоправданной свирепостью, вызываемыми отсталостью, невежеством и грубостью этих «восточных дикарей», какими нередко изображала их средневековая японская литература.[637] Многие из этих черт были свойственны и Токугава Иэясу как одному из наиболее типичных представителей «восточных» феодалов.
Все это прекрасно понимал и старался учитывать Хидэёси, строя свои отношения с Иэясу. Он не только испытывал к нему чувство симпатии, но и завидовал его столь высокому и знатному происхождению. Вместе с тем он вполне реально представлял, насколько серьезную опасность — если не для него самого, то для его наследника — может представлять растущая экономическая и военная мощь Токугава Иэясу, постоянно подогревавшая его властолюбивые амбиции. Хидэёси старался не просто ладить с Иэясу, но и приблизить его к себе, сделать более послушным и покладистым. Последний, видя все это, тоже не лез на рожон, а всячески стремился продемонстрировать свою лояльность к диктатору. Он не упускал случая оказать ему знаки внимания.
О характере этих отношений дают некоторое представление письма Хидэёси, в которых он не только благодарит Токугава Иэясу за ценные подарки и преподношения, но и всячески подчеркивает свое дружеское расположение к нему. Особый интерес представляет одно из последних писем, относящееся к 1598 году, в котором Хидэёси своей рукой сделал приписку: «Проявляемую Вами заботу обо мне я очень высоко ценю. Когда я вновь увижу Вас, я смогу полнее и глубже выразить свою признательность».[638]
Примерно за месяц до смерти Хидэёси продиктовал текст клятвенного обязательства, которое должны были взять на себя и строго соблюдать верные ему феодалы. Это было не первое его обращение к своим вассалам с призывом до конца исполнить свой долг перед их повелителем. Он обращался к ним еще в то время, когда отказался от политической власти в пользу своего племянника, которому передал должность и звание кампаку, а за собой сохранил звание тайко (экс-канцлера). Но особую настойчивость в этом вопросе он стал проявлять после того, как у него родился сын,[639] который, как того добивался Хидэёси, должен был стать законным наследником власти, а все вассалы должны так же преданно и верно служить новому правителю, как они служили ему, Хидэёси.
