Токей Ито извлек табак, подаренный Тобиасом, и поделился им с Тачункой-Витко. За стенами вигвама беззвучно падал снег. Полумрак внутри вигвама не рассеялся даже в полдень. Токей Ито хотел вытянуться на голом полу, чтобы поспать, так как вечером и ночью ему предстояли новые испытания. Вождь дал ему одеяло, и хотя оно было шерстяное, тонкое и не очень-то спасало от холода, Токей Ито взял его, тронутый едва ли не до слез, ведь Тачунка-Витко заботился о нем как брат. Измученный и уставший, молодой вождь заснул, а когда проснулся, ему показалось, будто дышится ему легче, а лихорадка его спáла.
Женщина разожгла огонь, дым потянулся в вытяжное отверстие. Она принесла кожаные полотнища и отрез хлопковой ткани и стала расписывать их красками. Обыкновенно эту работу выполняли не женщины, а мужчины; женщины расписывали горшки и вышивали одежду, но не запечатлевали историю мужских подвигов. Тачунка-Витко и Токей Ито следили за тем, какие знаки наносит она на кожу и материю. Знаки эти считались колдовскими, они складывались в злобные заклинания, проклятия, которые обрушивали на своих поработителей побежденные, оболганные и гонимые.
Токей Ито отрезал несколько полосок свежей говядины и поджарил их Тачунке-Витко и себе. Когда женщина, завершив свою работу, сложила и убрала в кожаные сумы расписанные полотнища, он уделил мяса и ей и открыл ножом две банки консервов. От них исходил приятный запах; солонина оказалась сочной.
Однако женщина не стала лакомиться мясом, а понесла его детям в палаточный лагерь.
– Могу я разделить остальное по всем вигвамам, как обычно? – спросил Тачунка-Витко.
– Конечно. Это не все; согласно бухгалтерским книгам, вам причитается еще паек.
Проходили часы. Вожди знали, что вечером им предстоит проститься навсегда.
Снег перестал. Облака полностью рассеялись, и закатное солнце озарило снежные сугробы, превратив в неярко поблескивающее золото.
– Что ты мне посоветуешь? Куда пошлет меня твое слово, вождь?
– А что ты намерен делать, Токей Ито, Сын Большой Медведицы?
– Я скажу тебе, Тачунка-Витко. Но сначала объясни мне, как они смогли одолеть вас и взять в плен после того, как вы одержали столько побед? Сначала мои уши должны услышать об этом, а уж потом мой язык произнесет, что я думаю сделать.
– Нас было восемь тысяч, мужчин, женщин и детей, – опять заговорил Тачунка-Витко медленно, ведь печальные воспоминания пробуждали в его душе боль. – Во главе наших воинов стояли мы с Татанкой-Йотанкой. Мы одержали победу и убили Длинных Ножей, что напали на нас, но на их место пришли новые отряды, а у нас кончились патроны. Мы разделились, чтобы тем самым расколоть и сбить с толку Длинных Ножей. Татанка-Йотанка под прикрытием пожара в прерии, который он сам же и приказал разжечь, отступил на север; не знаю, куда именно; не знаю, далеко ли он ушел. Более мы не имели вестей друг от друга. Я хотел спрятать своих воинов от Длинных Ножей и увести их в Канаду; нас осталось две тысячи. Но предателей везде развелось много, и потому генерал Майлз и его люди нашли нас на реке Тонг, при ее впадении в реку Желтых Камней. Они стали стрелять по нам из толстых труб; наши воины и наши мустанги погибали под огнем и под градом заостренных осколков железа. И все-таки мы не сдавались. У многих из нас не осталось иного оружия, кроме боевых топоров. Некоторые попали в плен. Вокруг еще лежал глубокий снег. Нам пришлось бросить много вигвамов и бо́льшую часть имущества; наши мустанги падали, обессиленные, наши дети замерзали, стрелять из ружей мы уже не могли. Те, кого взяли в плен, вернулись к нам сытые и стали рассказывать о доброте бледнолицых. Тут сердца наших воинов преисполнились скорби, и другие вожди принялись умолять меня сложить оружие, пока мы не потеряли всех наших детей. Так мы сдались Длинным Ножам.
Тачунка-Витко замолчал и через несколько мгновений с усилием заставил себя заговорить снова:
– Длинные Ножи сбросили маску и показали нам свое истинное лицо. По снегу и по льду пригнали они нас сюда. Здесь ты и нашел нас, Токей Ито. Ты достаточно видел и все слышал. Что ты намерен делать?
– Сыновья Большой Медведицы уйдут на север за Миссури.
– Ты все слышал.
– Хау. В наших вигвамах осталось немногим более сотни мужчин, женщин и детей. Найти нас будет нелегко, и Длинные Ножи не выставят пушки против нас, горстки индейцев. Я уйду на север.
– По снегу?
– Даже по снегу.
– Ты на такое отважишься?
– Я сказал, хау.
Токей Ито встал.
Вожди еще раз обнялись, и из глаз Тачунки-Витко хлынули слезы, ведь в этот день он обрел друга, которого желал бы назвать братом, и тотчас же снова утратил.
Последний раз поглядели они друг на друга, последний раз пожали друг другу руки, и каждый навсегда сохранил в памяти облик своего соратника и тепло его ладоней. В этой последней встрече оба они черпали силы, которые еще долго будут поддерживать их и после разлуки, и младший почувствовал, что теперь в душе его затеплилась надежда, которую он сохранит и передаст своим соплеменникам.
