Почему же Хавандшиты все не было? Четансапа, на присутствии которого настоял шаман, явился. Он пришел, хотя не в силах был ни слушать, ни говорить, ни даже подняться на ноги. Но воины более не стыдились объявленного вне закона. Они оставили Четансапу в его вигваме и не стали снова изгонять в пустыню.
Хавандшиты все не было.
Молодой вождь собрался с духом и один обратился к воинам, и хотя говорил он негромко, часто прерываемый приступами кашля, в ночной тьме его поняли все обитатели деревни Медвежьего племени.
– Мужчины племени дакота! Я вернулся из плена, на который обрекли меня предатели, Красный Лис и Длинный Нож Джекман. Я вернулся к вам, но Шонка хочет вновь изгнать меня из ваших вигвамов. Хорошо, я уйду. Но я уйду не один. Я пришел, чтобы увести всех вас с вашими вигвамами из резервации в далекий край, в леса и луга на севере, за Миссури, туда, где мы сможем обрести свободу.
Молодой вождь ненадолго замолчал. Он почувствовал, как среди слушателей растет напряжение.
– Однако, прежде чем вы вместе со мной сделаете первый шаг, я хочу сказать вам правду про вашу жизнь здесь, в бедленде, и про тот путь, которым я вас поведу. Мужеству, чтобы победить, необходимо знать правду. Этому я научился на собственном горьком опыте.
– Хау! – крикнул из рядов слушателей Старый Ворон.
– Знаю, что вы страдаете от голода и жажды и что вас обманывают, – продолжил свою речь вождь. – Может быть, Великий Отец бледнолицых, правящий в Вашингтоне, рано или поздно преклонит к вам слух, узнает об обмане, и тогда вы и ваши дети получите жирных пестрых бизонов и съедобное тушеное мясо, которое вам причитается. До того очень многим из нас придется умереть от голода и болезней, и тогда, может быть, оставшиеся насытятся и, округлые и гладкие, станут исполнять перед бледнолицыми наши пляски, им на потеху.
Вождь окинул взглядом толпу. Никто не шелохнулся.
– Неужели нам теперь превратиться в презренных собак и смириться с тем, что вачичун будут пинать нас ногами? – спросил Чотанка.
– Может быть, вачичун перестанут пинать вас ногами, – ответил вождь. – Но вам придется остричь волосы по их приказу. Вы не сможете поговорить с братьями из вашего же собственного племени, ибо вачичун разделят вас. На этой земле у вас никогда не будет достаточно пропитания, вам придется терпеть голод или ждать подачек от бледнолицых.
Тут раздались крики:
– Тогда уйдем из резервации!
– Поэтому я хочу увести вас в те края, – продолжал вождь, – где воды обильны, а трава зеленее и гуще, чем здесь. Путь туда далек, а зимой еще и очень тяжел. Некоторые смелые воины уже прошли этим путем или пытались пройти им. Чтобы вы представляли себе всю глубину опасности, с которой мы столкнемся, я повторю перед вами речь, обращенную вождем Хинматон-Йалаткитом[13] к своему племени шехептин. Когда племя шехептин постигла та же судьба, что сейчас дакота, и оно не смогло больше жить в своих прежних охотничьих угодьях, то суровой зимой, подвергаясь непрерывным нападениям преследователей, отправилось в далекий путь, надеясь вырваться в страну Великой Матери[14]. Однако когда это племя достигло границы, его мужчины, женщины и дети были столь измучены и истощены, а Длинные Ножи столь превосходили их численностью, что смелым шехептин пришлось сдаться в шаге от спасительной границы, за которой начиналась свободная прерия. В этот час вождь Хинматон-Йалаткит обратился к своим воинам со следующими словами: «Я устал от борьбы. Наши вожди убиты. Зрячее Стекло убит, Тохульхульсате убит. Все старики убиты. Теперь решение воевать или отказаться от борьбы принимают молодые. Тот, кто возглавил молодых, погиб. Стоят холода, а у нас нет одеял. Маленькие дети замерзают. Многие мои соплеменники бежали в горы, у них нет ни пропитания, ни одеял. Никто не знает, где они, – быть может, замерзли. Я хочу посвятить себя поискам своих детей, вдруг мне удастся найти их. Возможно, я найду их среди мертвых. Послушайте меня, вожди, я устал. Мое сердце преисполнилось боли и скорби. Солнце заходит. Я никогда больше не буду сражаться». Так говорил вождь, сдаваясь Длинным Ножам на границе, в одном шаге от свободы. Но нам предстоит пройти путь, столь же долгий и столь же тяжкий. Мы будем замерзать и голодать, и, возможно, нас будет преследовать кто-то из Длинных Ножей. Однако они не смогут выставить против нас большое священное железо, вроде тех орудий, что применили против отряда Тачунки-Витко. Нас мало. И в этом наше преимущество. Если мы не дадим сломить нашу волю, то сможем пережить зиму. Наше сердце не преисполнится боли и скорби. Нам придется тронуться в путь сегодня же. Мы уйдем отсюда. Если бы наши великие верховные вожди и наши великие шаманы оказались сейчас рядом с нами, то не посоветовали бы нам ничего иного. Если когда-нибудь до слуха их дойдет, что мы обрели свободу, то сердца их возрадуются. Я сказал, хау.
Когда вождь договорил, у вигвама показался старик Хавандшита.
Одновременно к женщинам присоединилась Унчида.
