– Токей Ито! Неужели ты не понимаешь? – прерывающимся голосом, дрожа от волнения, продолжал Красный Лис. – Вот уже тринадцать лет я пытаюсь воплотить свою мечту и найти золото! Я приехал в прерию первым! Я не боялся ни лишений, ни опасностей, я был безрассудно храбр, просто безумен! Я подался к дакота и десять лет рыскал без устали, ты сам знаешь, что это были за времена. Вот уже два года ты преследуешь меня, одержимый жаждой мести! А теперь откуда ни возьмись явились эти дворняжки, эти сосунки, явились толпами и под защитой армии собираются искать мое золото, мое! Я ненавижу их, как тебе и не снилось! Объединимся же, старый друг и враг, два испытанных бойца с Дикого Запада, против этих молокососов, против этих жалких, трусливых овец! Ты смелый воин, я это знаю, и я тоже смелый воин, как ты, надеюсь, успел понять. Вместе мы чего-то добьемся. Тринадцать лет рыскал я в поисках этого золота, Токей Ито, тринадцать лет, – и от своего намерения я не отступлюсь! Это цель всей моей жизни! Ты скажешь мне, где залегает золото… – Красный Лис подался вперед, устремив взгляд на черные глаза вождя. – Да, скажешь!
Вождь, учащенно и тяжело дыша, стал большими шагами ходить взад-вперед по шатру.
– Токей Ито, я не обманываю тебя. Ты достаточно умен, чтобы это понимать. Залежи золота бывают крупными. Заключи со мной сделку! Монито богат, у него есть связи. Он добудет нам концессию! Цивилизация у нас в прерии уже дошла до того, что надо получать концессию!
Вождь присвистнул.
– Не беси меня, Харри! Ты же не думаешь, что сможешь надолго удержать за собой земли и ими распоряжаться! Если мы не возьмемся за это дельце, за него примутся другие, – и будь я проклят, если им уступлю. Золото должно принадлежать нам с тобой: это мы станем важными господами, и плевать на тех, кто сейчас нас презирает, потому что мы в их глазах – жалкие следопыты из прерии, это нам будут льстить, это перед нами будут пресмыкаться, это мы будем владеть роскошными домами и самыми красивыми женщинами! А если уж хочешь играть в благородство, то можешь и дальше помогать своим грязным краснокожим, деньги на это у тебя будут! Ты что, не слышишь, о чем я? Ты хоть подумай наконец! Ты жил среди нас. Ты знаешь Длинных Ножей, знаешь, сколько их и какое у них оружие. Ты знаешь, что вам, дакота, не победить в этой войне. Ты готов к нищете, поражению и презрению, готов торчать в резервации и питаться объедками, как кролик в садке?
– Красный Лис, убийца Маттотаупы, может быть уверен, что Токей Ито никогда не смирится с поражением и не станет жить в резервации и питаться объедками. Пусть Красного Лиса это не беспокоит.
Рыжеволосый скривил рот в ухмылке:
– Что ж, если ты воображаешь, что сможешь победить, то своевременно обзаведись оружием для своих воинов. Если за это ты выдашь мне, где залегает золото…
– «Выдашь»! – повторил Токей Ито. – Красный Лис выбрал верное слово. – Дакота горделиво выпрямился. – Нет, я никого, ничего и ни за что не выдам.
– Гляди, как заважничал, Харри, сын Топа! А разве ты сам не сын предателя? – вскричал Красный Лис, охваченный яростью.
Вождь вплотную приблизился к своему врагу.
– Замолчи, – тихо произнес он. – Я обещал сохранить тебе жизнь до тех пор, пока ты не пересечешь границу моих охотничьих угодий, но не навсегда и не повсюду.
– Я не боюсь твоей мести, дакота! – Глаза Красного Лиса сейчас засверкали, как у буйнопомешанного. Он хрипло рассмеялся:
– Отдай мне золото! Или я передам это оружие армии! Ты слышал! Это мое последнее слово!
Промолвив эту угрозу, Красный Лис принялся настороженно следить за вождем взглядом, каким хищная кошка обыкновенно провожает обреченную жертву. Он также заметил, что Токей Ито побледнел и кровь судорожно пульсирует у него в жилах. Покрывало из бизоньей кожи соскользнуло у него с плеча. По левой руке вождя тонкими струйками сочилась кровь. Это, несмотря на повязку, видимо, открылась рана. Токей Ито отошел вглубь вигвама, к самой стене, и, вытянув руку, оперся на один из стройных сосновых стволов, поддерживавших полог.
– Нет, – неестественно спокойно повторил он.
У янки задрожали ноздри. В своем неистовом гневе наслаждался он муками человека, не пожелавшего ему покориться.
– Харри! – вполголоса произнес он после долгого молчания, когда Шеф-де-Лу в тишине слышал биение собственного сердца. – Харри, приятно видеть, что и твое самообладание не безгранично. Я впервые вижу, как ты уступаешь гневу и отчаянию, а ведь я знал тебя лет десять. Ты побледнел, друг мой, и твоя кровь выдала тебя. Впрочем, я терпеливее тебя; я могу подождать. Эту ночь, еще одну, много ночей. Приготовься встретить эти ночи: они придутся тебе по нраву, как столб для пыток, к которому ты так хотел бы привязать своего старого друга Красного Лиса. Что поделаешь? Я позабочусь о том, чтобы твои воины узнали, как ты хотел лишить их трехсот винтовок, уже доставленных тебе в лагерь, – и все из одного только упрямства и гордости. Но это твое дело, и я вижу, что ты это понимаешь и тревожишься!
