По моим щекам текут слезы, и я закрываю уши руками, чтобы заглушить голос Вика, но он становится только громче. И настолько, что мне хочется зажать уши еще сильнее. Я хочу понять, почему Грэйсин так со мной поступил, и не могу найти ему оправдания, каким бы абсурдным оно ни казалось. Я больше не пытаюсь его простить. Все, что мне нужно сделать, – это убить человека на стуле, и тогда я смогу уйти. Разве не это обещал мне Грэйсин? Как только все закончится, я буду свободна.
Вспомнив об этом, я беру нож. Стараясь не обращать внимания на голос Вика, доносящийся из проектора, я бросаю взгляд в угол комнаты. Грэйсин все еще наблюдает и ждет.
Я не понимаю, чего он хочет, но, проигнорировав его, я подхожу к мужчине на стуле. Опустившись на колени, я освобождаю его ноги, затем внимательно разглядываю его лицо. И тут все летит к чертям. Я стою рядом с ним, сжимая в руке нож, а мысли возвращают меня к тому моменту, когда он смотрел на меня с презрением, пока Дэнни и остальные избивали меня.
Кажется, мне нужно много времени, чтобы справиться с переполняющими меня ненавистью и гневом. Потому что не в силах больше терпеть тишину, он кричит:
– Развяжи меня, ты, грязная шлюха, или я превращу тебя в кровавое месиво, а затем спущу в канализацию, как и твоего ребенка.
Внезапно, словно потеряв разум, я с нечеловеческим криком толкаю деревянный стул. Издав испуганный возглас, парень падает на бетон и пытается отползти или выпрямиться, прежде чем я до него доберусь. Положив нож на пол, чтобы он не мешал, я возвращаюсь к столу и беру бейсбольную биту. С губ Эндрю срывается сдавленный стон, который обрывается, когда я, используя биту как клюшку для гольфа, изо всех сил бью его в живот. Пока он пытается восстановить дыхание, хрипя от боли, я присаживаюсь на корточки.
– Ну как тебе это нравится, грязная шлюха? Тебе приятно, или мне лучше стоит подержать тебя здесь пару дней и заставить обоссаться, чтобы ты почувствовал, каково это? Или стоит просто избить тебя до потери сознания и посмотреть, как все, что от тебя останется, вылетит в трубу?
Не в силах мыслить трезво, с головой, наполненной криками, ужасом, кровью и смертью, я кладу биту рядом с ножом и встаю. Мой взгляд падает на резиновый молоток. Возвращаясь к мужчине, я отвожу руку назад и наношу удары по верхней части его тела. Я не обращаю внимания на его крики и мольбы и думаю лишь о том, как меня избивали на складе.
Эти воспоминания были заперты во мне в тот день, когда Грэйсин спас меня, но сейчас я вновь открываю эту дверь. А вместе с тем, возвращаюсь и к тому месту в своем сознании, где хранится память о жестоком обращении Вика.
– Почему ты причинил мне такую боль, Вик? – спрашиваю я, потому что больше не могу отделить одно воспоминание от другого. – Зачем ты забрал у меня нашего ребенка?
Когда Эндрю замолкает, у меня тоже перехватывает дыхание. Молоток падает на пол, а я опускаюсь на колени. Несколько секунд я сижу неподвижно, охваченная оцепенением и эмоциональным опустошением. Опустив лицо вниз, я пытаюсь увести свою растерянную душу от края бездны. А затем делаю глубокий вдох, готовясь подняться на ноги и оставить ублюдка, чье имя уже не имеет значения, наедине с Грэйсином на произвол судьбы, какой бы она ни была. Но этот урод лишь притворялся, что потерял сознание. Он наносит мне стремительный удар в бок, и я падаю на пол. Ударившись головой о бетонный пол, я теряю ориентацию, а ему удается схватить нож и освободиться от оставшихся пут. Я успеваю увернуться от взмаха ножа, тот пролетает в воздухе, и шипящее лезвие проносится в нескольких сантиметрах от моего лица. В этот миг я слышу, как падает стул, Грэйсин встает. Прежде чем я успеваю осознать его намерения, мои пальцы нащупывают молоток. Я беру его в руки и начинаю размахивать перед собой, не задумываясь о том, для чего он предназначен. Внезапно молоток сталкивается с плотью, с глухим треском кроша кости, и парень безвольно падает на пол.
Я застываю от ужаса, а через несколько секунд в отчаянии опускаюсь на пол. Мне хочется плакать, но внутри меня царит безмолвие. Я пытаюсь кричать, но мой голос больше мне не подчиняется. Мне хочется выместить свою ярость на том, кто организовал мое похищение, но я не чувствую даже злости. Меня охватывает умиротворение, словно из души изгнали всех демонов.
Внезапно проектор выключается, я погружаюсь в темноту и ощущаю на своем теле руки Грэйсина – мягкие, но в то же время твердые, теплые, но холодные. Каким-то образом этот человек становится для меня всем, что мне нужно.
– Ты хочешь этого? – спрашивает он.
Когда он сказал, что разберется с Дезмондом, я не ожидала, что он использует его для поиска людей, причинивших мне боль.
– Хочу чего? – с моих губ срывается рыдание.
Но ради всего святого, почему я должна этого хотеть?
– Ты этого хочешь? – повторяет Грэйсин, убирая волосы с моего лица и заправляя их за уши. – Вот на что похожа моя жизнь: она жестока и полна крови, как и я. Во мне живет монстр, мышонок, поэтому я хочу спросить еще раз: ты этого хочешь?
