– Я вас, Любовь Николаевна, прошу детей более не пугать и обыски по личной инициативе не проводить. Если у вас что-то пропало – пишите заявление на имя заведующего. Мы вызовем полицию, и уже представители власти будут решать этот вопрос. – Добровольскому казалось, что надо говорить с Марченко, включив для правдоподобия максимальный официоз. – Но на моей памяти такого в отделении не случалось. Рекомендую извиниться перед пациентами детских палат и их мамами, – выходя из палаты, напоследок посоветовал Максим. – А то люди разные бывают. Напишут заявление в полицию – потом с вашим анамнезом до конца жизни не отмоетесь. И скажите обязательно, что всё нашлось.
– Не нашлось, – тихо возразила Люба. Она села обратно на кровать и закрыла лицо руками.
Захлопнув за собой дверь, Максим несколько секунд пытался понять, насколько Марченко реально засомневалась в том, что исчезновение конфеты с героином – его рук дело. Актёрское мастерство у Добровольского было так себе, на троечку, но ему показалось, что зерно сомнений он заронил, и не малое.
«Может, лучше было дать понять, что я в курсе? – вдруг подумал Максим. – Не напрямую, а так, намекнуть, напугать? А вдруг у неё ещё осталось? Что она будет с ним делать? Уколется сама? Предложит Клушину? Всё-таки ВИЧ в её жизни появился именно так».
А если предположить, что Марченко не поверила ему… «Что она может сделать? Сбежать? Но её везде найдут, личность приметная. Неужели это она Кутузова?.. А почему я так решил? Сам по себе героин в её тумбочке ещё ничего не доказывает».
– Господи, да кого я обманываю, – процедил сквозь зубы Добровольский, возвращаясь в ординаторскую. – Это сто процентов она. Только теперь Люба при случае может сказать: «А вы вот у этого поищите!» – и в меня пальцем ткнёт.
Он чувствовал, что с каждой минутой постепенно вязнет в какой-то очень нехорошей истории, и от этого было очень тревожно.
Больше всего было любопытно – знала ли Клавдия о том, что случится с её отцом? И не с её ли подачи…
«Нет, не может быть, – пытался уговорить сам себя Максим. – Я уверен, что для неё смерть отца стала не меньшей неожиданностью, чем для меня».
Да, во время своих визитов в отделение Клавдия Кутузова временами производила впечатление человека, плохо скрывающего свою злость на родителя, но при этом она изо всех сил старалась организовать ему достойную жизнь после выписки из стационара – договаривалась об уходе, нашла для него палату в каком-то хосписе, была готова за это платить. Это плохо сочеталось с версией, что она – организатор убийства.
«Да и почему я уверен, что это убийство? – в сотый раз спросил себя Добровольский. – Мог же Кутузов сам сделать эту чёртову инъекцию…»
Он на секунду задумался, а потом открыл браузер и набрал в поисковой строке запрос «как приготовить раствор героина для внутривенной инъекции». Google сразу отправил его в Википедию – изучать статью о героине.
– Развести водой, – шевелил губами Добровольский, – нагреть, потом через ваточку набрать в шприц…
Он вспомнил трясущиеся руки Кутузова, его бессмысленный взгляд в пустоту – и окончательно отмёл версию о том, что он мог выполнить такую процедуру самостоятельно, ночью, в полутьме. Но ситуацию сильно менял тот факт, что в одной с ним палате лежал наркоман со стажем – Клушин. При желании и наличии всех компонентов этот человек мог сделать всё необходимое – и приготовить раствор, и уколоть соседа по палате.
«Мне кажется, надо остановиться в своём расследовании, – решительно сказал самому себе Максим. – У меня уже истерика, если честно. Я пытаюсь придумать всё что угодно, лишь бы это объясняло смерть Кутузова. Хорошо, давай подытожим, какие факты сейчас есть, и пора идти на вечерний обход. – Он принялся загибать пальцы: – Первое – Кутузов умер ночью от передозировки героина. Второе – в это время в отделении были и Марченко, и Клушин. Клавдия находилась дома, да ещё и в другом городе. Третье – героин был у Любы в палате. Она знает, что героин пропал, и, возможно, подозревает меня. Но не факт, не факт… Да, и Клавдия не сильно переживает из-за смерти отца, если верить словам Марченко. Но после того, что я нашёл в конфете, верить ей как-то не очень хочется…»
Он достал смартфон, чтобы посмотреть на нём время, и вспомнил, что так и не ответил на сообщение.
«Сегодня как обычно?» – перечитал Добровольский, вздохнул и ответил: «Да». Пауза с ответом, конечно, сильно затянулась, но он точно знал, что это ничего не изменит и встреча состоится в любом случае.
Когда завибрировал телефон и на экране высветился номер приёмного отделения, Максим даже обрадовался, чего с ним не было уже давно. Ему срочно нужно было отвлечься – и поступающий пациент мог помочь справиться с этой задачей на «отлично».
– Максим Петрович, спуститесь, – услышал он голос медсестры. – Тут по направлению… В гнойную хирургию. Но там столько сопутствующих, на пол-листа диагноз. Вы же понимаете, – совсем тихо сказала она, и Добровольский догадался, что пациент где-то совсем рядом с ней. – Полный набор.
