– Сейчас буду, – ответил Максим, уже понимая, что именно будет в документах.
В приёмном он увидел молодого человека в кепке, сгорбленно сидящего на стуле у двери. На парне были темно-зелёная водолазка и спортивные штаны, но на спортсмена они его похожим не делали. Вкупе с кепкой он, скорее, напоминал какого-то гопника. Рядом с ним у стены стояли трость и небольшой пакет с торчащими из него рентгеновскими снимками, а сопровождала парня седая женщина в черной куртке с хозяйственной сумкой в руках. В сумке были видны батон и стрелки зелёного лука, свисающие наружу.
– Добрый вечер, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Добровольский. – Что случилось?
– Рука, – тихо ответила женщина. Максим повернулся к ней. – У сына. Рука болит.
Парень приподнял голову и взглянул на Добровольского блестящими измученными глазами. На лице проскользнуло буквально на мгновение какое-то подобие усмешки, и он снова опустил голову.
– А сын сам может рассказать? – спросил Максим.
– Может, конечно, – шагнула вперёд женщина. – Но он у меня такой, знаете, стеснительный, неразговорчивый…
– Вас как зовут?
– Евгения Петровна. – Повесив сумку на спинку стула, она ещё немного подошла к Максиму. У Добровольского возникло ощущение, что мать пытается встать между врачом и сыном, словно хочет защитить его.
– Евгения Петровна, хотелось бы хоть что-то услышать от вашего сына…
– Лёня, – быстро произнесла она. – Леонид его зовут.
– Прекрасно. Леонид, что вас привело сюда?
– Рука болит… – попыталась ответить за него Евгения Петровна.
– Мам, да чо ты… – довольно грубо остановил её сын. – Дай я сам…
Голос у него был хриплый, простуженный. Говорил он медленно, немного растягивая слова.
– Тогда не молчи! – Она резко развернулась к нему. – Говори, а то действительно, чего это всё я да я! Я ж никто, чего меня слушать!
И она вернулась на место, где стояла раньше, продолжая что-то беззвучно бормотать, шевеля губами.
– Рука у меня опухла, – начал Леонид. – Где локоть. Только вы не подумайте, я не употребляю уже три месяца, я в завязке.
Он закатал рукав водолазки и показал Максиму локоть.
В кубитальной области был свищевой ход практически точно по сгибу сустава, вокруг алело большое пятно гиперемии. Сам сустав был очень сильно отёкшим и напоминал веретено.
«Вот откуда ветер дует», – понял Добровольский. Леонид оказался наркоманом со стажем. Судя по свищу – проблемы были не просто с мягкими тканями, но и с суставом.
– Три месяца? – переспросил Максим.
– Что я, матери родной врать буду? – попытался возмутиться Леонид, но дыхалки ему явно не хватало.
– Тут анализы есть вместе с направлением. – Эльвира, которая печатала на компьютере сводку за день, подвинула по столу несколько листков к Добровольскому. Он взял их, быстро просмотрел. Все гепатиты, ВИЧ, анемия – гемоглобин чуть больше семидесяти, лейкоцитоз…
– Рентген, как я понимаю, есть? – указал Максим на пакет.
– Да, я сейчас достану, – засуетилась мать, вынула снимки и протянула их хирургу.
Ничего хорошего на них не было, остеомиелит суставных концов Максим угадал. Надев перчатки, немного пропальпировал вокруг свища, получил пару капель гноя. Леонид вообще никак не реагировал на прикосновения.
– Согни, сколько можешь, – попросил Добровольский, понимая, что перед ним ещё и гнойный артрит.
Как выяснилось, локтевой сустав у Леонида не работал. Вот это вынужденное положение умеренного сгибания было единственным, в котором пациент не чувствовал боли. Стоило немного двинуть рукой, как он тут же начинал морщиться.
Добровольский вспомнил, сколько случаев гнойного артрита видел за свою жизнь, в том числе и с наличием свищей, вспомнил искажённые страданием лица пациентов – и понял, что Леонид реагирует на боль не в полную силу.
– Давно обезболивающее принимал? – наклонился он к пациенту. – То самое обезболивающее… Ну, ты понял…
Ему хватило секундного взгляда Леонида, брошенного из-под кепки на мать, чтобы понять, что парень врёт ей.
– Ничего я не принимал, – ответил он. – Я же говорю – три месяца…
– В поликлинике тоже никто не верит, – подключилась к разговору Евгения Петровна. – А он ведь не врёт, сынок мой. Зачем ему врать? Это же его здоровье, да, Лёня?
– Ну, – не поднимая головы, согласился сын и натянул рукав водолазки обратно.
– Мается Лёнечка, рука опухла, не гнётся толком, – подошла к Максиму Евгения Петровна. – Мы уже давно мыкаемся по поликлиникам, то туда сходим, то сюда. Тут анализы, там рентген, и никто связываться не хочет, вы же понимаете, столько всего у него…
– Понимаю, – кивнул Добровольский, глядя в направление на госпитализацию, к которому были приколоты какие-то выписки. – Гепатиты, язвенное кровотечение пару лет назад, полиартрит, анемия средней степени тяжести, иммунодефицитное состояние…
– У меня ещё два ножевых было, – с нотками гордости в голосе добавил Леонид. – И сотрясение.
Максим едва не сказал «Поздравляю!», но Евгения Петровна вновь вмешалась в разговор.
