Марина что-то ещё говорила, а Добровольский внезапно выпал из их диалога, потому что вдруг услышал сам себя со стороны и понял, что в действиях Марченко прослеживалась какая-то схема. Непонятная ни по сути, ни по исполнению, но схема. Все, к кому она проявляла внимание и жалость, в итоге получали всё это, но довольно своеобразным способом. Клавдия страдала от отца-алкоголика и не знала, что с ним делать, – и вот отца нет. Пацаны были не избалованы материнским вниманием – они его получили от тёти Любы, но Никите это на пользу в итоге не пошло. А сейчас она зачем-то обхаживает Киру Ворошилову…
– …Вы меня слышите вообще, Максим Петрович? – пробилась сквозь его мысли Марина. Добровольский вздрогнул от неожиданности. Он понял, что на несколько секунд совершенно погрузился в свои размышления.
– Слышу, – кивнул он. – По крайней мере, суть уловил. Спасибо, Марина. Осталось только понять, нужно ли на это реагировать. И если нужно, то как? У Ворошиловых своя семья, им виднее, как общаться. Саму Киру к разговорам с Марченко никто не принуждает. Да и вообще – не наше это дело.
– Так уж и не наше, – буркнула Марина.
– Точно вам говорю, – улыбнулся он. – Перевязок больше не осталось?
– Нет.
– Вот и прекрасно.
Вернувшись в ординаторскую, он по примеру Лазарева разогрел еду, поставил перед монитором контейнер с пельменями и с завидным аппетитом начал есть, поглядывая на экране в новости. Потом подлил из чайника кипяток в чашку и вдруг вспомнил, где лежит конфета, которую он взял в палате у Марченко.
Она должна быть в халате. Точно, он тогда был в халате и положил конфету в карман. Максим подошёл к шкафу и обнаружил то, что искал. К чаю конфета была сейчас в самый раз.
Максим развернул её и не сразу понял, что перед ним. Но это была не конфета.
Внутри обёртки пряталось нечто, не очень аккуратно завёрнутое в фольгу. Завёрнутое не на конфетной фабрике на конвейере, а просто руками, и напоминало это шутку из детства, когда внутрь съеденной конфеты прятали что-нибудь, а то и просто придавали пустой обёртке форму и протягивали ребёнку. Дети обычно легко обманывались – не избежал этой участи в детстве и Максим.
Но сейчас это было что-то другое. Добровольский медленно развернул фольгу и увидел внутри полиэтиленовый пакетик с каким-то сероватым порошком. Максим машинально оглянулся на Лазарева. Тот сидел, как и всегда во время обеда, спиной к ординаторской и не отрывал взгляд от компьютера. Добровольский встал и зашёл в бытовую комнатку. Открыл воду, набрал её в пустой чайник, поставил, включил. Когда чайник зашумел, Макс им потихоньку выглянул, убедился, что Алексей Петрович сюда не собирается, вытащил из фольги пакетик и внимательно его рассмотрел.
«Я вам потом других конфет куплю, – вспомнил он слова Марченко, глядя на содержимое пакетика. – А эти не берите, они пропали, что ли…»
Максим убрал пакетик в карман, обёртку и фольгу смял в кулаке, после чего с каменным лицом вышел в туалет. Закрывшись, он достал из кармана пакетик, завязанный на узелок, аккуратно развязал и заглянул внутрь.
Серый порошок доверия не вызывал. Насмотревшись боевиков о наркомафии, он зачем-то зацепил немного порошка ногтем мизинца, поднёс поближе, рассмотрел, потом издалека понюхал.
– Ты ещё попробуй, – шепнул он себе.
Понять, действительно ли это героин, без помощи знающих людей он вряд ли бы смог. Немного погуглив, он почитал про наркотик в Википедии, посмотрел на какие-то фотографии и решил, что в данном случае все его сомнения может смыть канализация.
«Давай высыпай», – скомандовал он, занёс уже руку над унитазом и вдруг подумал – это же может что-то доказывать в отношении Любы. Вдруг именно она дала наркотик Кутузову? А может, и сама сделала укол.
«Кому и как ты докажешь, где взял этот пакетик? – задал он себе логичный вопрос. – Тут уже кругом твои отпечатки. Глупо считать, что ты врач, а она алкоголичка и поэтому поверят тебе. У кого наркота – тот и виноват…»
Но желание оставить доказательство при себе оказалось сильнее. Он завязал пакетик, обернул его фольгой и убрал в карман, после чего спустил воду и вернулся в ординаторскую.
До начала дежурства было примерно полтора часа. Максим привёл в порядок истории болезни, до конца оформив титульные листы, напечатав дневники за сегодняшний день, просмотрев свежие анализы и кое-что изменив в назначениях. Рутинная работа позволила ему ненадолго забыть о том, что в кармане лежит запрещённое вещество, способное отправить в тюрьму его владельца довольно надолго.
Когда Лазарев и Москалёв закончили свои дела и оставили дежурного хирурга в одиночестве, Добровольский встал и закрыл дверь изнутри на ключ, чего не делал практически никогда – за исключением смен, на которых его посещала полуночная гостья.
«Спрячу, чтобы потом предъявить как доказательство, – решил Максим, оглянулся на дверь и прислушался. – Господи, что за бред? – удивился он своей реакции. – Ты теперь будешь постоянно вздрагивать, когда кто-то пройдёт мимо?»
