Так они и встречались бы с Кирой только на его дежурствах, но уже после трёх первых свиданий ему такого расписания оказалось мало. Максим стал просто оставаться на ночь в ординаторской – идти ему было особо некуда, одинокие холостяцкие вечера на съёмной квартире не шли ни в какое сравнение с Кирой. Как они за это время не попались на глаза ночным сёстрам, можно было только гадать. Максим стал более внимательным и закрывал дверь на ключ, а когда ночью к нему стучали, выходил в коридор, не пуская никого внутрь.
Он старался держать себя в рамках, что называется, «отношений без обязательств». Не спрашивал Киру о муже, не интересовался содержанием её бесед с Марченко, хотя ему это было крайне любопытно. Максим и Кира как-то без слов договорились о том, что они существуют вместе только по ночам и только в ординаторской, и потому всё, что происходило за её пределами, оставалось личными делами каждого.
Но когда дверь закрывалась на ключ – они полностью принадлежали друг другу…
– Всегда хотел спросить – как эта штука называется? – показав себе на шею, сказал Максим.
– Женский галстук-бант, – ответила Кира. – Всё просто.
– Не может быть, – картинно возмутился Добровольский. – Должно быть какое-то необычное слово, типа «жабо» или ещё что-то.
– Не усложняй, – усмехнулась Кира. – Просто галстук. Но вот такой… необычный. А блузка для подобного случая – белая, парадная. Китель не стала надевать. – Она хитро прищурилась.
– Белая парадная… – встав напротив, пристально изучал Киру Максим. – Синяя юбка… И тапочки в виде собачек с ушами, – максимально серьёзно закончил он.
– Вот вредный! – надула губы Кира. – А что ты хочешь – чтобы я по коридору в полдвенадцатого на каблуках топала? Перебудила всех сестёр с санитарками?
Добровольский рассмеялся.
– Да ладно, не злись. – Он опустился на корточки и положил руки ей на колени. – Это даже как-то… по-домашнему.
– Мама пришла с работы, мама снимает боты, – дополнила Максима Кира. – Ты бы и от пилотки, наверное, не отказался. Но я её принципиально не ношу, а начальство особо не пристаёт. У нас вообще всё довольно демократично с этим.
– А у нас нет. – Добровольский улыбнулся. – Походы в операционную в джинсах не приветствуются.
– Нашёл с чем сравнить. Я бы на какой-нибудь полевой выезд тоже не в белой рубашке поехала.
На столе зазвонил телефон, что не стало для Максима неожиданностью – он ждал сообщения из гнойной хирургии о поступлении пациента.
– Да, сейчас спущусь, заберу историю, – сказал он в трубку, – а вы пока положите ему на свищ повязку с хлоргексидином, только не туго…
– Не ходи, – неожиданно шепнула Кира. – Она же может принести?
– Может, – мимо телефона тоже шепнул Максим. – А вы не могли бы сами или санитарку отправить? – спросил он у медсестры. – Тут дела есть кое-какие… Да, будьте добры.
– Принесёт, – положив трубку, сообщал он. – А чего вдруг такая просьба? Ведь потом всё равно относить придётся. Мне наглости не хватит ещё раз попросить за историей прийти.
Кира прикоснулась к дивану рядом с собой, приглашая Максима сесть.
– А ты быстро не пиши. Не хочу, чтобы ты уходил. Ты и так это слишком часто делаешь – то в приёмное, то здесь кого-нибудь чёрт принесёт. Не могут люди спокойно спать лечь, обязательно надо суп сварить, котлеты пожарить, чаю попить, и всё это трясущимися руками и в пьяном виде.
– Можно ещё в баню сходить или костёр развести, – добавил Добровольский, присаживаясь рядом. – И чтобы обязательно после половины двенадцатого.
– Видишь, – хитро прищурившись, наклонилась к нему Кира. – Всё-то ты понимаешь…
– А между тем – через минуту к нам постучат, – слегка отклонившись назад, напомнил Максим. – И поэтому…
Кира кивнула, встала и неслышно прошла в бытовку. Добровольский закрыл за ней дверь в ожидании медсестры.
– Эй… – услышал он тихий голос. – Тебя ничего не смущает?
Дверь приоткрылась, оттуда в образовавшуюся щель высунулась рука и включила свет. Добровольский беззвучно засмеялся, успев прикоснуться к пальцам.
Снаружи раздался стук. Он повернул ключ, открыл. Маленькая краснощёкая санитарка из гнойной хирургии молча протянула Максиму историю болезни поступившего пациента и вопросительно посмотрела на него.
– Я потом сам принесу, ждать не надо, – сказал он в ответ. Санитарка, так и не издав ни звука, повернулась и исчезла в сумраке коридора. – Можно выходить, – сказал он, вновь закрывая дверь на ключ.
Кира не заставила звать себя дважды. Она вышла, держа в одной руке початую бутылку коньяка из верхнего шкафа, в другой два коньячных фужера. Судя по всему, правая рука, на которой был пластырь, у неё уже почти не болела – бутылку она сжимала крепко и уверенно. Максим недовольно покачал головой, сразу отказываясь от алкоголя.
– А я выпью, – подмигнула она Добровольскому. – Всё сама, всё сама…
– Там где-то шоколад… – начал было Максим, но Кира отказалась от этого предложения. – Ну, нет так нет.
