А вообще, я страшно влюбчивая была. В Куйбышеве ходила в Народный театр в последних классах, что-то там репетировала и даже один раз играла Надю во «Врагах» Горького. И влюбилась в Якова Киржнера. Он тогда был режиссером Драматического Куйбышевского театра и с нами занимался. Даже в дневнике об этом написала. Я смотрела, как он репетирует и… влюблялась все больше и больше. А мудрый, взрослый человек, наверное, это видел: он так очень по-доброму на меня поглядывал и это, конечно, еще подпитывало мои романтические чувства. Именно романтические, целомудренные! Совершенно неважно было, что Киржнер женат, что у него семья; я не претендовала. Я любила. Безответно и трепетно.
А потом в Филармонию приехал студенческий театр. Они играли «Город на заре» и я абсолютно влюбилась в героя спектакля. Просто сразу! Да он там в финале еще и погибал, ясно что иного выхода, кроме как влюбиться, у меня просто не оставалось… И вот иду я как-то из кинотеатра, смотрела «Карнавальную ночь». Было, наверное, уже часов девять вечера, зима, город засыпал рано, трамваи ходили редко. Шла одна в абсолютном счастье: снежинки падали хлопьями, как в сказке, снег хрустел под ногами, было удивительно хорошо. И вдруг меня догоняет какой-то молодой человек и я вижу — это он! Тот самый, из «Города на заре»! Он пытается со мной познакомиться, причем не хамски, не обидно, вежливо. И от полной неожиданности я его резко «отшиваю»… до сих пор думаю, а может быть это и была моя судьба, которую я тогда не распознала… А тогда отшила и пошла дальше. Белый снег, хруст под ногами. Мне в Москве потом этого очень не хватало. Все время грязь, слякоть, слякоть, слякоть… Весь первый курс мучилась, ко второму привыкла.
<p id="bookmark20"><strong>ГИТИС И ЛЮБОВЬ</strong></p>На втором курсе ГИТИСа случилось два события: к нам пришел Павел Осипович Хомский, и как будто распахнулись все двери, запахло озоном. А еще я влюбилась в Борю Аннабердиева с театроведческого факультета.
Само собой все вышло. Он стал проявлять ко мне какие-то чувства, я ответила. Встречались, оставались одни, когда никого не было. Почему все это произошло? Сейчас мне кажется — просто время пришло. «Пришла пора — она влюбилась…». Замуж я вообще-то не хотела, но размышляла так, абсолютно по-Алексеевски, по-крестьянски: первый мужчина. Ну, куда теперь деваться? Все случилось — надо в ЗАГС. На четвертом курсе расписались, стали жить вместе.
Хомский… Тогда в ГИТИСе было немало прекрасных педагогов, именно педагогов, лишь когда-то давно работавших в театре — не теперь. А он был сейчас действующий режиссер, главный режиссер ТЮЗа; с его приходом на курс как бы климат изменился, воздух стал иным — насыщенным, прозрачным, вкусным. Это был воздух живого театра.
Он стал с нами заниматься — именно как с артистами. Мы делали много самостоятельных работ. Хомский их разбирал, чихвостил нас незнамо как. Например, отрывок из «Нахлебника» тургеневского — это уже не было разговором из недр канувшего в лету МХАТа Станиславского, а настоящим режиссерским разбором из сегодняшнего живого театра.
Конечно, мы все ходили в ТЮЗ, и естественно, просто обожали Павла Осиповича.
