С четвертого курса я уже играла в ТЮЗе роли ушедшей в «Современник» потрясающей Тамары Дегтяревой. А на пятом Хомский взял к себе в театр Юру Еремина, Колю Михеева, Владика Долгорукова, Андрюшу Мартынова и меня.
Сначала было два спектакля; «Мужчина семнадцати лет» и «Как дела, молодой человек?». Помню, мы с подружкой громко шутили в троллейбусе:
— У тебя сегодня «Мужчина»?
— Нет, у меня сегодня «Молодой человек»!
Но это оказалось только началом. Вскоре вся наша пятерка стала работать в первом московском мюзикле «Мой брат играет на кларнете». Это был потрясающий молодежный спектакль. Потрясающий! В нем заняли всю труппу, мы в массовке, но играли с такой радостью, с такой отдачей, с таким счастьем настоящего театра.
«Молодого человека» поставил Юра Еремин. Самостоятельная работа, Хомский ее принял и включил в репертуар.
А в «Мужчине семнадцати лет» Павел Осипович ввел меня на роль, которую играла до меня прекрасная профессиональна актриса. И вот через несколько дней я должна первый раз выйти на сцену, страшно волнуюсь, а Хомский уезжает в Ригу, он там ставил что-то. Я в ужасе:
— Павел Осипович, как же я без Вас!?
— Если смогу, а я очень постараюсь, то приеду.
И вот вечер спектакля. Думаю: «Ну, наверное, не приедет». Первый звонок. Второй звонок. Третий…
Я уже на сцене и тут открывается дверь из служебного коридора и входит Павел Осипович. Никогда этого не забуду!
А потом в ТЮЗ пришел Михаил Левитин.
Он ставил «Пеппи Длинныйчулок». Я играла одну из фрекен. Там было целых три фрекен — такие «училки» в самом плохом смысле этого слова, с напрочь атрофированной любовью к детям. А дабы усилить нашу отвратительность, Левитин одел нас в одну юбку; получилась трехголовая Гидра. Мне он почему-то отдал роль самой злой из трех. Работала я, кажется, совершенно бездарно. Абсолютно не могла понять эту режиссерскую манеру. До слез от собственного бессилия. Помню, как пришла к Хомскому вся зареванная:
— Павел Осипович, у меня ничего не получается с Левитиным! Ничего! Ну, почему Вы не учили нас в институте играть всяких зверей? Вот в Щуке же учат этому. У них там «наблюдашки» какие-то, то-се. А Вы не научили и у меня теперь ничего не получается. Значит, Вы виноваты!
Он улыбнулся:
— Ничего-ничего, все получится.
Сейчас я даже не помню, как играла эту Гидру. Да и спектакль не прижился в театре. Зато у меня началась новая жизнь.
Завлитом в ТЮЗе работала Галя Ариевич — замечательная! Просто абсолютно замечательная! Зима была, наступал Новый год, на Пушкинской площади стояла огромная елка. И вдруг Галя передает мне записку. От Левитина! А там таким приказным тоном: «Жду Вас у елки во столько-то». И я… пошла. Совершенно не понимая, что это — свидание! И влюблена-то в него не была, наоборот переживала из-за Гидры. Ну, вот приказал и пошла. Мы погуляли, он отправился меня провожать домой на съемную квартиру, где мы жили с Борей. На углу у нас была кулинария, я купила торт и говорю Левитину: «А пойдемте к нам? Чаю попьете». Михаил Захарович позже рассказывал: «Я подумал изуверка какая-то или дура». А это просто была судьба. Только я еще не подозревала.
— Пойдемте к нам чай пить?
— Нет уж, я к вам не пойду чай пить.
Стали встречаться. Гулять, разговаривать. Миша невероятно интересный собеседник, очень много знает. И когда рассказывает о чем-нибудь, прямо загорается.
Под елкой мы встретились в декабре, а в январе, то есть буквально через две недели, я поехала с ним в Ленинград.
Это было ужасно. Что-то наврала Боре, типа лечу в Ленинград на пробы. Лечу! А в это время Левитин уже купил два билета на поезд в разных вагонах — конспирация! Боря меня не провожал, я же лечу — в аэропорт далеко. Но я-то была вовсе не в самолете, а в поезде. Муж узнал обо всем очень быстро: просто позвонил в аэропорт удостовериться, что мой самолет благополучно улетел, и выяснил, что такого рейса вообще нет в расписании.
И вот мы с Левитиным в Ленинграде. У нас буквально два или три дня. Живем в квартире престидижитатора, проще — фокусника. Ну а у кого еще мой эксцентричный возлюбленный мог снять угол?! Вошли в комнату, темно, я легла на кровать, Миша подошел, и я так страстно раскрыла ему объятия, что он немедленно получил в глаз.
Уже в Москве, расставаясь на эскалаторе в метро, мы решили, что любим друг друга и надо уходить из семей (Левитин тоже был женат) и соединяться.
Бог вернул мне ленинградский неловкий удар довольно быстро. Вхожу домой, прямо с порога говорю Боре: «Я полюбила другого человека. Я ухожу от тебя». Бац! Оплеуха.
Борю было очень жалко. Конечно, он не стал меня бить, но от отчаяния запер в комнате: «Я не пущу тебя на репетицию, пусть тебя уволят из театра». Я рыдала, вырывалась, жалела себя, а потом он уехал в Ашхабад. Разводиться с ним я отправилась одна в ЗАГС на проспекте Мира. Пришла и говорю:
— Разведите меня, пожалуйста.
— А где муж?
— Он сейчас уехал. Ну, пожалуйста, мне очень нужно развестись.
А тогда по закону обязательно должны были присутствовать обе стороны. Но вот чудо — развели. Попросили только заплатить за него тоже пошлину -25 рублей, кажется.