— Да? А что если я скажу, что я Вас люблю?
И тут я ляпаю:
— Ну, Вы можете меня любить, как папа.
Наверное, это было ему не слишком приятно. Но я-то ничего не имела в виду! Абсолютно искренне ответила! Я и жену его, прекрасную артистку Нину Евгеньевну Меньшикову ужасно любила, просто любовалась ею. Она такая прелестная, мудрая, замечательная женщина. Он человек влюбчивый: у Ростоцкого разные актрисы великолепные снимались. Но однажды он сказал мне: «Знаешь, я много раз увлекался, но ни одной женщине, кроме Нины, не говорил «люблю». Вот так потрясающе откровенно сказал.
Вообще на площадке «Понедельника» очень свободно себя чувствовала. Никогда не знала, даже не задумывалась, где камера расположена. А мы ведь — класс, постоянно должны были сидеть за партами. И когда сцена Меньшиковой снималась, и Тихонова, и Печерниковой. Было очень интересно и абсолютно, повторяю, свободно. Конечно, это заслуга режиссера. Ростоцкий трогательно гордился одной историей: там есть момент в фильме, когда я оглядываюсь и у меня на шее видна родинка. Он показывал фильм в Америке и знаменитый режиссер Крамер сказал ему: «Как ты хорошо это придумал — родинку прилепить!», а Станислав Иосифович радовался: «Это ее! Ее собственная!».
Он всегда улыбался. Причем улыбка была обаятельнейшая, чудеснейшая. После фильма «Доживем до понедельника» мы иногда дружески общались со Станиславом Иосифовичем и Ниной Евгеньевной. Прошло время, я работала в московском Театре Юного Зрителя вместе с Катей Марковой, Андрюшей Мартыновым, снялась еще в двух довольно «проходных» фильмах. Решила — все, с кино я больше не имею никакого дела, не хочу! И мне приносят сценарий «А зори здесь тихие». Долго-долго я его не читала. А на то, что это от Ростоцкого, вообще как-то не обратила внимания. Но в то же время принесли сценарий и Андрюше Мартынову. (Вот чем хорошо было советское кино? Ведь на Васькова и Тихонов пробовался, а все-таки искали и находили совсем неизвестных артистов на главные роли. И давали им жизнь. Сейчас же только знаменитые требуются, а тогда открывали артиста. Наверное, Ростоцкому было достаточно сложно доверить Андрюше Мартынову такую огромнейшую роль в «Зорях». Но он сделал это!). И вот у меня сценарий лежит себе полеживает, смотрю я как-то на Андрюшу:
— Ты чего такой серьезный?
— Да сценарий принесли потрясающий. Так мне хочется там играть!
— Как называется?
— «А зори здесь тихие».
Думаю: «Ничего себе!». Ну, Андрюшиному вкусу я доверяла всегда. Прибежала домой, взахлеб прочитала — вот это да! Какие роли замечательные! Потрясающие, причем все! И я позвонила Ростоцкому. В первый раз в жизни сама просила роль, а он даже про меня как-то и не думал. Хотя, вообще-то есть три версии моего назначения на Женьку Комелькову: Бориса Васильева, Ростоцкого и моя.
Звоню и говорю:
— Станислав Иосифович, это Оля Остроумова, а дайте мне попробоваться! Ну, дайте попробоваться?!
— А кого ты хочешь играть?
— Риту.
Мне очень Рита Осянина нравилась. Казалась такой
— Или Женьку.
Он рассмеялся:
— Ооо, матушка, какие у тебя запросы!
Уже потом Ростоцкий мне рассказывал: «Ну, не думал я о тебе. Девочка и девочка в «Доживем до понедельника» была…».
Но через какое-то время вызывают меня на пробы. Надо сказать, что Ростоцкий очень умный режиссер. Довольно часто на пробах дают самую сложную сцену, где нужно, например, рыдать или выдавать дикие страсти-эмоции. Ну не может этого быть у актера, который пробуется! Он еще не настолько в материале. А Ростоцкий предложил нам очень спокойную, крохотную сценку там, где Рита Осянина говорит Женьке: «Это вам не «казаки-разбойники» — это война». Мы ее с Ирой Шевчук сыграли, что там играть-то?! Потом мне дали гитару, я знала пять аккордов (выучка общежития), попела немножко. И все. Приходит время, когда мне говорят: «Ты будешь играть Женьку. А Ира Шевчук — Риту».
Идут они с Ростоцким по длинному коридору студии Горького и разговаривают о том, кто же будет играть Женьку — на роль Комельковой многие пробовались. А тут я бегу им навстречу, вероятно в какую-то другую группу: «Здрасьте!», пробегаю, и Васильев говорит: «Вот она — Женька!», а Станислав Иосифович: «Да нет — это Оля Остроумова».
Вроде я пришла поболеть за Андрюшу Мартынова, так бесшабашно ворвалась в группу «Зорь». И говорю Ростоцкому: «Вы ищите, ищите, а играть-то буду я». Вот этого не помню абсолютно…