В небольшом Лицейском зале поместилось человек двести. Десять лауреатов, приглашенные, ну и, наверное, просто царскосельские жители. А вручали премии именно на том месте, где Пушкин читал Державину. Одного вызывают, вручают. Другого. Третьего. А меня почему-то нет. Сижу, жду и обмираю: немыслимо просто быть в этом зале, который слышал голоса и Кюхельбекера, и Пушкина, и Дельвига! И эти стены все помнят! Как говорят — намоленное место! Думаю: «Как же я выйду? Что-то надо говорить… Как?! Я буду говорить здесь?! Это невозможно!».
Я вообще не плачущий человек. Особенно, когда надо. (Иногда с Валей думаю: «Вот расплакаться бы мне сейчас, что б ему стало стыдно». Нет, не получается…) А тут чуть в обморок не падаю! Наконец меня вызывают. Выхожу. И вдруг неожиданно для себя, вместо слов благодарности, начинаю читать «19 октября» Юлия Кима:
Обычно я пою это в концертах, а тут просто прочитала. Среди приглашенных был Юрий Шевчук. Он потом подошел с такими теплыми словами, а я опять думаю: «Ой, ко мне Шевчук подошел». Потрясающе! Ну, потому что мне казалось, что это люди совсем другого «карасса», как у Воннегута. И еще подходили, и еще говорили. Но я понимала, что не во мне дело, а в стихах Кима, конечно! А вот какую статуэтку мне вручили… Тут требуется предыстория.
Задолго до этого, на волне «Зорь», меня стали звать в Кремлевский дворец съезда на гала-концерт. То ли какому-то «-летию» Ленина посвященному, то ли революции. Советское время, абсолютно такое махровое советское время. Звонил обычно невеликий чиновничек из министерства Культуры, звал — «по распоряжению». И честно сказать, вот не хватало у меня смелости отказаться, я и не была никогда такой отважной, не диссидентствовала. Ну, первый раз вообще не знала, что это такое, а потом, когда пришла и там дали какие-то стихи «Вперед к коммунизму, та-да-да-да-да», — это мне напомнило литмонтаж, который мы делали в школе в пятом классе. Мало того, мы все это записывали на пленку и выходили только открывать рты. Причем это Кремлевский дворец, огромная сцена, где хорошо оркестрам, танцорам, хорам. Там сидят члены политбюро, принимают концерт. А выходит один драматический артист, разевает рот и под фонограмму все это «читает». Выступишь так, получишь гонорар в конвертике, равный месячной зарплате в театре. И все.
Правда, один раз мне удалось увильнуть! К очередному «-летию» Ленина, воспоминания Крупской надо было читать. И вдруг меня осеняет:
— Зачем же вы меня? Ведь Белохвостикова играла Крупскую в фильме, как хорошо бы ее!
— Да? Ой, спасибо!
И я так отвертелась, слава Богу. Именно отвертелась.
Был еще случай. Принимал концерт Демичев. Я попросила себе машину, чтобы съездить домой взять платье. Дали. А мне в это время в ателье неподалеку (что бывало очень редко, по-моему, первый раз в жизни) шили брючный костюмчик. Белый. И как раз оттуда позвонили: