Самый большой комплимент, который я не однажды получала после «Белой гвардии» от разных людей: «Не хотелось уходить из дома Турбиных в реальную жизнь». Конечно, это заслуга Хомского. Такою атмосферу он создал. Атмосферу любви.
Май 2005-го года. Уже отгремели самые праздники и вдруг звонок: «Владимир Николаевич Минин хочет, чтобы Вы спели с его хором романс Женьки из оперы «А зори здесь тихие». Вечер состоится 14-го мая в Большом зале Консерватории. И в нем будут участвовать Евгений Евтушенко, хор Минина и Вы споете». Я изумилась! Это же не тот романс, который Женька пела в фильме, а специально написанный Молчановым, на стихи Симонова «Жди меня», исполняла его в Большом Образцова.
— Я? Да вы что!? Мне петь в Консерватории?!
— Минин с Вами порепетирует.
В общем, как-то уговорили.
Владимир Николаевич живет напротив театра Моссовета. Он звонит. Мы договариваемся. Приходит — репетируем в фойе. Минин за роялем, разучиваем мелодию, выстраиваем буквально каждое слово. Всего пять раз встретились до концерта. Однажды он говорит: «А вот здесь хорошо бы таким полным звуком». И я как завоплю, только не «полным», а «белым»! Представляю, что он почувствовал — ужас! До сих пор стыдно. Ну, вот порепетировали, наступает день концерта. На прогоне я познакомилась с Евтушенко. А надо сказать, что у Вали были острые эпиграммы на Евгения Александровича:
Или:
И вот концерт. Я наряженная, Евтушенко читает стихи, хор поет, наступает мой черед… Исполняю проникновенно «Жди меня». А потом за кулисами Евтушенко подходит ко мне и говорит: «Знаете, а ведь моему отцу прислали когда-то на фронт вырезку из газеты с этим стихотворением Симонова».
После концерта банкет. Мы стоим с Евгением Александровичем в разных концах стола. И вдруг Евтушенко через весь этот длинный стол, достаточно громко кричит: «Скажите Гафту, что я прощаю его за Вас!».
И действительно, после этого они стали общаться и даже Валя вот сочинил:
А Евтушенко подарил ему свою антологию.
А с Мининым мне так не хотелось расставаться, что я пригласила его пожить у нас на даче. И он приехал. Владимир Николаевич был тогда уже один. Красавица-жена, которая пела у него в хоре, умерла достаточно молодой от рака мозга. И он бесконечно говорил про нее какая она замечательная. Однажды рассказал историю. Был концерт хора в Смоленске, и они с женой поехали туда на машине. Километров триста уже позади и вдруг он понимает, что забыл все документы дома. Что делает жена? Ни слова не говорит — они просто разворачиваются и едут обратно. Вот такая она была… В общем, мы подружились. Я бывала у них на репетициях, видела и слышала, как он добивается прозрачного, нежнейшего звука, нюансов. И конечно я была в него влюблена. Это такая особенная любовь-дружба. Тут есть кураж, но не больше. Помню, как-то звоню: «Как у Вас дела?», он отвечает: «Да вот спина что-то болит». А я ехала по трассе с какого-то концерта. Тогда зарплату людям выдавали тем продуктом, который они производили: кому игрушками, кому хрусталем, кому свитерами. Я купила теплый вязаный свитер и подарила Владимиру Николаевичу. При Вале. Гафт возмутился:
— А мне?
— Твоего размера не было.
Ну, теплый же свитер, чтобы спину согреть! Я даже приходила к Минину домой, что-то вкусненькое приносила. По-моему, это его не напрягало, я не назойливо.