Предложение показалось если и не заманчивым, то безопасным, и Келли последовал за своим воздыхателем к одной из вечно запертых комнат. Там Кассел вновь удивил его странностями нездорового рассудка: профессор мог забыть, как расстегнуть молнию на брюках, но без труда вспомнил, что ключ от библиотеки хранится под статуэткой бронзовой балерины. Библиотека понравилась Келли, неожиданно и приятно напомнив дом лорда Окнарда. Он даже принёс с заднего двора несколько поленьев, и вскоре в жерле просторного камина запылал весёлый огонь. Профессор устроился в кресле, Келли — рядом на полу, протянув ноги к сухому и живому теплу. Кассел осторожно перелистывал страницы огромного альбома, иногда касаясь пальцами макушки Келли с той же инстинктивной, необдуманной лаской. Келли прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и покоем. Вот так бы и сидел, слушая бессвязный и такой прелестный лепет, будто читая отрывок статьи на пожелтевшем газетном листе:
— …акции Южного Товарищества были тогда гарантией прибыли, всеми любимым детищем, темой светской беседы. Мне бы тогда уже понять: если и твой шофёр, и куафёр стремятся их приобрести, значит, настало время продавать…
Силы Света, почему не родился он в те времена, почему не родился тем же Муром, сбережённым в умирающей памяти?
— А-а-а, вот вы где спрятались…
Келли вздрогнул. Блаженная нега мгновенно сменилась предельной настороженностью, словно через него пропустили разряд тока.
— Доброе утро, господин Сейнор.
— Ах, «господин Сейнор», какие церемонии… — насмешливо протянул альфа, устраиваясь в кресле по ту сторону огня. — Почему бы тебе не называть меня просто Сей?
— Потому что вы мой работодатель. Фамильярность между нами неуместна.
Альфа казался в тот день особенно странным, необычно и болезненно оживлённым. Келли старался не смотреть на его пальцы, похожие на подвижных насекомых, не замечать нервного почёсывания, подёргивания конечностей, странной мимики непослушного лица. Старался не прислушиваться к унизительным, ядовитым словам.
— Я иногда забываю о том, отчего ты так вышколен, о том, кто научил тебя таким манерам. Ведь твои родители всего лишь мелкие лавочники, а ты ведёшь себя как наследный принц. Поневоле забудешь, через какое место тебе привита эта изысканность.
— Напрасно ты так, Найджел, ведь Анаисы всегда были высоким родом при дворе Наймерских императоров… — некстати вступил Кассел, но внимания на него не обратили.
— Наверное, настало время тебя просветить по ряду вопросов, — продолжал между тем Сейнор. — Моя оплошность, следовало сделать это раньше, чтобы избежать недоразумений.
Страшно хотелось вскочить и убежать, запереться в бастионе безликой спальни. Келли заставил себя остаться на месте, стал смотреть в огонь, увлекаясь пляской света и тепла. Но не было спасения от мерзкого голоса, от тошнотворного присутствия этого альфы, более нездорового, чем его немощный дед.
— Твой подопечный, вот эта пародия на альфу, состряпал завещание, когда понял, что шестеренки в его хвалёном мозгу пробуксовывают. Он назвал меня своим опекуном. Это обязывает меня заботиться о нем и о его имуществе. При этом я не имею права продать ни одну из этих жалких безделушек, не имею доступа к его фондам. Фактически, мне выплачивается жалование, так же, как и тебе. Я стал наёмным рабочим собственного деда! И всё это для того, чтобы унаследовать его имущество после его смерти! Точнее, восемьдесят процентов имущества, остальное завещано двум его кузенам и моему бесценному папочке. И тут кроется самое главное! Если удастся доказать, что я пренебрегаю своими обязанностями по отношению к нему самому или к этому злосчастному дому, то тогда всё — всё! — будет завещано Императорскому Колледжу Астрономии! А значит, в любой момент здесь могут оказаться крысы из колледжа или мои двоюродные дядьки, тоже крысы, или худшая из крыс — мой папаша, и сунуть нос в каждый котелок, в каждый угол на чердаке, а также в трусы драгоценному профессору, а не обделался ли он в последние пять минут?! Потому что если я не справился, то и дядьки, и папаша тоже останутся с носом!
Сейнор вскочил, прошагал от камина до двери, вернулся, встал прямо над Келли. Тот не глядя нашёл сухую руку профессора, мягко сжал её в ладони, будто в поиске защиты.
— Но императорские крысы просчитаются. Я — образец заботливого попечителя. Я держу этот гнусный вертеп в образцовом порядке. Я нанял этому выжившему из ума шуту лучшую сиделку с безукоризненными рекомендациями. И когда я закопаю его кости в склепе Касселов, знаешь, что я сделаю?
— Вы продадите этот дом, — отозвался Келли.