– Она связалась со мной в июне, – нехотя сознался отец. – Нашла мой почтовый ящик через старых общих знакомых, с которыми, как оказалось, мы оба до сих пор поддерживаем общение. Для меня ее письмо было полной неожиданностью.
– Поэтому ты был такой потерянный? – спросила я.
Папа не успел ничего ответить, потому как Митя возмущенно воскликнул:
– Что ж ты, хотел всю жизнь от нас маму скрывать?
– Я не планировал ее скрывать, – ответил отец. – Она сама предпочла скрыться и попросила…
Отец замолчал.
– Попросила «похоронить ее заживо»? – спросила я.
Папа опустил голову на руки.
– Хм, – откашлялась я. – А почему она вообще ушла? Я понимаю, что тебе об этом сложно рассказывать, но, может, ты все-таки попробуешь? Что мы из тебя вытягиваем все словно клещами?
Я сердилась. Понимала, что отцу трудно. Но ведь и нам было не легче. Скорее бы уже со всем разобраться.
– Хорошо, – вздохнул отец. – Разлад начался еще до того, как Митя родился. Мы уже собирались подать на развод, когда Катя… Кейт то есть… узнала, что ждет второго ребенка. И срок был уже приличный. Поэтому мы решили оставить Митю. Ты, Саша, была запланированной и очень долгожданной… И мы решили дать нашему браку второй шанс. Ради детей.
Отец посмотрел на меня с такой болью, что я невольно отвела взгляд.
– Катя поначалу отлично справлялась с ролью матери, но потом все как-то пошло наперекосяк. А рождение Мити ситуацию только усугубило. Я уже тогда много работал и поздно возвращался домой. В то же время писал кандидатскую и, признаюсь, совсем Кате не помогал. С работы она меня встречала недовольная и раздраженная. В те немногочисленные выходные, которые у меня были, я брал тебя и только что родившегося Митю с собой. Мы шли гулять в парк, ты, Саша, кормила уток. Катя всегда оставалась дома. Говорила, что ей нужно отдохнуть от материнства, к тому же в парке нечем заняться… А однажды я вернулся домой, а она встретила меня с уже собранным чемоданом. Взяла все свои вещи. Сказала, что больше так не может. Что погрязла в пеленках. И все эти «сумасшедшие мамочки» на площадках ее утомили. А в мире столько всего интересного. Я попросил Катю не горячиться, все обдумать… Она приняла решение пожить немного у своей тетки… А потом, если что, вернуться. И не вернулась.
Мы с Митей напряженно молчали, жадно вглядываясь в лицо отца. А папа смотрел в окно, стараясь не встречаться с нами глазами.
– Тогда я списал ее поведение на депрессию после родов. Пошел наконец в продолжительный отпуск, вызвал свою маму, чтобы она помогала сидеть с детьми. Ваша бабушка уже тогда жила в другом городе. Разумеется, она тут же приехала. Мы полностью взяли на себя заботу о вас, давая Кате отдохнуть. Она начала вновь встречаться со своими друзьями, посещать различные заведения, концерты, выставки… Будто дорвалась до той жизни, которой ей так не хватало. Я думал, что она будет скучать по своей семье, не верил, что она откажется от детей. Но свобода, кажется, наоборот, ее только пьянила и все дальше затягивала. Она была моложе меня и хотела веселиться. Никогда не забуду, как Катя позвонила мне практически ночью. Сначала долго дышала в трубку и молчала. А потом сказала: «Знаешь, семейная жизнь, оказывается, так угнетает…» По голосу я понял, что она навеселе. Тогда я просил: «Катя, значит, это все?» А она ответила: «Наверное, да». И бросила трубку.
Я не выдержала и, поднявшись из-за стола, подошла к отцу. Захотелось крепко его обнять, точно так же, как вчера Митю. И никуда не отпускать.
– Мы все-таки подали на развод. Я был не против расторжения брака. Не держать же ее силой. Вы остались со мной. Мы сразу с Катей об этом договорились. На тот момент она проживала у престарелой тетки. У Кати не было своего жилья, не было постоянной работы… И воспитывать вас у нее желания тоже не было. Простите.
Отец вновь замолчал. Тогда и Митька подошел к нам и осторожно погладил ссутулившегося отца по спине.
– Почему ты нам раньше ни о чем не рассказал? – спросила я.
– Страшно было вас разочаровывать, – ответил папа.
– Было что-то еще? – с подозрением в голосе спросил Митя.
– Не хотелось бы об этом говорить, – сухо сказал папа.
– Нет уж. Говори все! – потребовала я.
