Нехотя освободившись из объятий Андрея, я, не оборачиваясь, прошла к калитке. Шла к дому, чувствуя на себе внимательный взгляд парня. Как жаль, что нашу близость омрачают эти дурацкие события в моей жизни. Наверное, в другое время я бы уже кружилась по нашему зеленому участку от захватившего меня счастья.
Зайдя в дом, я обнаружила Митю сидящим за обеденным столом. От неожиданности вздрогнула. Думала, брат давно спит в нашей комнате.
– Ты чего… до сих пор бодрствуешь? – тихо спросила я.
– Уснешь тут, – проворчал Митя, не оборачиваясь. – Хотя я пытался. Ты-то куда ушла на всю ночь? Я тебя потерял.
– Я была с Андреем, – созналась я. – Прости, что так задержалась. Думала, ты спать ушел.
Митя не ответил. Он продолжал молча сидеть за столом. По его позе несложно было догадаться, как братишка напряжен. Я разулась и прошла к лестнице.
– Саш, – внезапно раздался голос брата, – ты не считаешь, что нам нужно поговорить?
– Поговорить? – остановившись, переспросила я. – О… маме?
Конечно, о маме. О ком же еще? Мы всю жизнь избегали эту тему. И никак не ожидали, что события повернутся вот так.
Митя молчал. Я продолжила стоять за его спиной, сверля взглядом макушку брата.
– О маме, да, – хрипло проговорил Митя. – Саш… Как нам…
Голос брата дрогнул, и я напряглась.
– Как нам теперь жить дальше? Будто… ничего не произошло? Да? Или как? Саш, как? Как? – От ломающегося голоса брата по спине пробежали мурашки. Из моих глаз тут же потекли предательские слезы.
– Мить… – начала я, шмыгнув носом. – Все будет хорошо. Ты ведь не один. Папа, я, бабушка, Пуговка… Мы будем жить как и прежде. Ты же знаешь, время лечит.
Я подошла сзади и обняла сидящего за столом брата.
– Как и прежде, – отозвался эхом Митя. – Как и прежде все равно уже не получится, Саша.
Его голос продолжал дрожать, будто брат вот-вот заплачет. И тогда я не выдержала и громко разрыдалась. Клянусь, я терпела до последнего, но из-за Мити…
Соль жгла кожу, а я просто не могла остановиться. Я обнимала Митьку все крепче. Когда мои горячие слезы падали Мите на шею, брат непроизвольно ежился. Тут же подошла озадаченная Пуговка. Жалобно заскулив, собака улеглась на пол рядом с нашими ногами.
– Это что еще за новости? – услышала я сквозь сон насмешливый голос отца.
Тут же открыла глаза. Папа, стоя передо мной, с интересом разглядывал наше «царское ложе». Под утро мы с Митей так заболтались, что я, похоже, уснула прямо на старом сломанном диване, который стоял на кухне. Из него торчала пружина, поэтому из-за неудобства спина наутро ныла. Я взглянула на пол. Митька спал рядом с диваном, подложив под голову свернутую мягкую толстовку. Брат никак не отреагировал на папин голос. И на Пуговку, которая крутилась вокруг и обнюхивала, тоже не обращал внимания, продолжая крепко спать.
– Что-то с вашей спальней? – спросил папа шепотом. – Дверь захлопнулась? Или вам просто разонравились нормальные кровати?
– Пап, нам нужно с тобой серьезно поговорить, – хрипло произнесла я, опустив глаза.
Отец настороженно посмотрел на меня.
– Может, сначала позавтракаем? – спросил он. – Я с дороги не ел.
Я пожала плечами, мол, можешь и позавтракать. Лично мне, пока я все не выясню, кусок в горло не полезет.
Пока папа набирал воду в чайник, я распихала спящего Митю.
– Отец вернулся, – шепнула я брату на ухо. Митька тут же вскочил на ноги.
Отец пил чай со свежими булками, которые привез из города. Все это время мы сидели напротив и гипнотизировали его взглядами.
– Вы меня пугаете, – подавившись и громко закашлявшись, признался папа.
– Кушай-кушай, – тут же отозвалась я. Голос мой прозвучал немного зловеще.
Когда с завтраком было покончено, отец отодвинул от себя чашку и внимательно посмотрел на нас.
– Ну, что случилось? – спросил он. – Все-таки хотите в город вернуться? Скучно вам тут? Что ж, я не против. Правда, я только что оттуда. И делать в городе, честно говоря, особо нечего…
– Мы все знаем! – выпалил Митя.
– Что вы знаете? – переспросил отец.
– Про Кейт Томпсон, – сказала я.
Отец побледнел.
– Как? Она написала кому-то из вас? – упавшим голосом проговорил папа. – Ведь я же просил… Как она на вас вышла?
– Вообще-то она написала тебе, – пробормотала я, краснея.
– Вы рылись в моих вещах? – спросил отец. Однако вопрос его не прозвучал грозно. Скорее растерянно.
– Что сделано, то сделано, – нагло отозвался Митя. – Теперь мы знаем, что наша мама жива.
– И здорова, – добавила я.
– И как нам теперь существовать дальше с этой информацией? – спросил Митя.
– Плюнуть и растереть, – ответила я брату, – конечно, после того, как отец расскажет нам всю правду…
Папа не участвовал в нашей беседе. Он сидел бледный как мел, вновь схватившись за уже пустую чашку. И все-таки я заметила, как дрожат его руки.
– Когда она написала тебе первое письмо? – строго спросила я, словно следователь на допросе. – И как давно ты поддерживаешь с ней связь?
