Всему коллективу, особенно его женской половине, было бесконечно любопытно, чем всё это закончится. Сможет ли такая красивая девушка, как Светлана, растопить ледяное, неприступное сердце Одинцова. Пока, как видно, дела идут успешно.
До конца обеденного перерыва оставалось несколько минут, но все уже были на местах. Шел мелкий, затяжной дождь и люди стремились поскорее попасть в тёплое, уютное помещение.
–Ну, теперь дождичек будет поливать до самых белых мух, – расправляя зонтик для сушки, сказала Надежда Григорьевна, только что вошедшая в лабораторию.
–Грибов много будет после этого дождя, Надежда Григорьевна, – сделал заключение Николай Токарев.
–А что, разве дождь на улице? – вступил в разговор Одинцов, – мне показалось, что это просто крупный туман опускается на голову.
–А тебе не показалось, что светит яркое солнышко? – Валера никогда не упускал возможности чем-нибудь подковырнуть Одинцова, так как сам, бывало, частенько бросал жадный взгляд на Светлану и пытался даже поухаживать за нею, но вовремя получив «от ворот-поворот» и теперь, завидуя Одинцову, отпускал в его адрес колючие остроты. Красавец Валера пользовался успехом у женщин и отказ Светланы, который был первым в его жизни, сильно подействовал на его самолюбие.
–Ему сейчас и ливень не дождь и море по колено, – ответила Надежда Григорьевна вместо Одинцова.
Удалова, понимая смысл шуток, отпускаемых в адрес Одинцова, сидела, молча, и где-то в тайне души радовалась и надеялась на то, что слова Надежды Григорьевны соответствуют действительности.
А причиной этому, как она догадывалась, должна была быть она, Светлана.
–Надо радоваться любой погоде, всё это для нас – и дождь, и снег, и солнце, и мороз. Было бы скучно жить, если бы всё время было только солнце, – оборонялся Одинцов.
–Одному скучно, а другому не очень. Кое-кто уж нашёл бы себе развлечения, – снова подцепил его Валера.
–Это зависит от способностей, а вернее, от характера.
–И от окружающей обстановки, то есть от того, кто тебя окружает. Правда, Ананас? – вступил в разговор молчавший до сих пор Серёжа Новожилов.
–Мы все друг друга окружаем, – Одинцов, конечно, тоже понимал, куда клонятся все эти намёки, но он не обижался и старался отвечать в таком же тоне, в каком произносились относящиеся к нему шутки, – только одни при этом просто кружатся, витают где-то над поверхностью, обдувая холодным воздухом присутствующих, а другие окружают теплом, заботой.
Одинцов увлечённо работал и выполнял свои задания, но в последние дни он всё чаще ловил себя на том, что с нетерпением ждёт окончания рабочего дня, что ему хочется быть рядом со Светланой, хотя и здесь, на работе они были близко один от другого. Но ему хотелось, чтобы никого больше не было, чтобы они делали одно, только им принадлежащее дело.
Светлана вошла, ворвалась в жизнь Анастаса неожиданно и всецело. Никогда раньше он не испытывал такой радости и жизнеутверждающей силы от простых, человеческих отношений. Будничные заботы и обыкновенные слова доставляли ему наслаждение.
Всё чаще и чаще раздирали его душу сомнения. А правильно ли он живёт? Зачем ему распылять силы на два фронта? Может быть, достаточно одной любви? Не строить радужных планов, не витать в облаках. И жить нормальной человеческой жизнью. Любить, наслаждаться. Ведь его мечта об активном вмешательстве в человеческую жизнь ещё далека от осуществления. И неизвестно, чего оно принесёт больше людям: счастья или горя. А Светлана, его милая, дорогая Светлана, вот она, рядом. Она реальна и ощутима. И её любви вполне достаточно для того, чтобы быть счастливым, одухотворенным.
Но стоило на миг представить встречу с Иллианием, вспомнить его слова, снова оказаться в плену обсуждаемой с ним идеи, как чаша весов клонилась в другую сторону. Тогда его личное счастье казалось мелким, незначительным.
К вечеру дождь перестал идти и Одинцов с Удаловой вместе пошли домой. Они специально совершали пешие прогулки, чтобы дать возможность отдохнуть мозгам после трудного, напряжённого дня. Да и приятно было идти по улицам, ощущая рядом тепло близкого, дорогого человека. Сидя за рабочим столом в лаборатории и даже оставаясь наедине в квартире Одинцова, они редко находились так близко друг к другу, чтобы почувствовать приятное соприкосновение, хотя каждый из них постоянно испытывал такое желание.
–Ну вот, наконец, мы опять у себя в шалаше,– сказала Светлана, входя в квартиру, непроизвольно вкладывая в свои слова двусмысленное значение. – Мне кажется, что я с детства жила в этом доме и никуда из него не отлучалась. Такое всё знакомое, близкое.
–У меня порой тоже возникает чувство, что ты и эта квартира – две неразделимые вещи, – смеясь, продолжил Анастас мысль Светланы и, ожидая непременного протеста против такого глупого названия её «вещью», предусмотрительно отступил от неё на шаг.
–Ах, ты негодяй такой, ты меня считаешь уже вещью в своём доме, Я этого не потерплю, – и она с кулаками набросилась на Анастаса. А тот, защищаясь, отступил со словами:
–Ой, прости. Ты меня не так поняла… Я не точно выразился. Я тебе объясню…
