Закутавшись в плащ, я согласно кивнула. Снаружи, в отличии от сарая, было прохладно и потрясающе пахло цветами и сеном. Здесь никто не храпел в ухо, не произносил какую-то несусветную чушь во сне, не пытался огреть тебя локтем или коленом… И здесь рядом со мной стоял Торин Оукеншильд в рубахе и штанах.
— Не представляю, кто додумался селиться в горах, если рядом есть такие просторы! — сказала я. — Там, должно быть, стены давят. Все холодное и безжизненное… и каждый сидит на своем сундуке золота и бриллиантов.
Гном коротко рассмеялся:
— В последнее время драгоценностей едва ли хватит, чтобы усадить на них мистера Бэггинса. Я сожалею, что не смогу показать все великолепие залов Эребора. Не быть мне радушным хозяином…
— Для начала нужно прогнать порядком засидевшегося гостя, — уверенно заявила я, и в глазах Торина блеснул огонек азарта.
========== Глава одиннадцатая. Лихолесье ==========
Выехав засветло, половину пути мы скакали молча. Слева темнели горы, впереди придвигалась линия деревьев, а солнце золотило луга. После привала и завтрака отряд взбодрился и принялся болтать. Трудно было все время помнить об орках и погоне, а уж тем более — о мрачной тропе Лихолесья. Я раздумывала, как предотвратить пленение гномов и ранение Кили. Ноги вообще как-нибудь защищаются? Лесные эльфы должны будут забрать все оружие и верхнюю одежду, вряд ли удастся уговорить их оставить Кили набедренники. Нет, я, конечно, попытаюсь поговорить с Трандуилом… или Леголасом. А ведь это идея!
Когда мы приблизились к лесу, небо застлали тучи и грозился начаться дождь. Не слышно было голосов птиц, не стало оленей, и не видно было даже кроликов. Стволы деревьев словно поразила болезнь: они были толстые, узловатые, с искривленными ветками и темными листьями. Пейзаж располагал к слезливому прощанию с волшебником и входу в Лихолесье. Мы наполнили мехи водой (неужели нельзя было сотворить лес и не отравить там источники?!), расседлали пони и разделили поклажу.
— Не сходите с тропы, — в последний раз наказал Гэндальф. — Иначе вряд ли выйдете из леса, и тогда уже ни мне, ни кому-либо другому вас больше не видать. А теперь до свидания!
Когда его лошадь скрылась за холмом, до меня дошло, что маг не обнаружил знак на стволе, сокрытом плющом. Вот ведь! Что же, его ждало много неожиданных встреч. В том числе та, о которой он вряд ли поведает Торину…
И тут припустил ливень, будто бы подгонявший отряд вступить в зараженный дурманом и населенный пауками лес. Мы не стали более задерживаться и прошли под аркой, образованной двумя высокими деревьями, склонившимися друг к другу и почти лишившимися кроны. Узкая тропинка вилась между стволами, а солнечный свет после краткосрочного дождя очень редко прорывался сквозь спутанные ветки.
Время текло слишком медленно, мне казалось, что от духоты очень скоро появятся галлюцинации. Периодически накатывала апатия и отчаяние. Несмотря на то, что я-то как никто другой знала, что мы выберемся из Лихолесья и не останемся бродить тут, пока не умрем с голоду, сознание подкидывало далеко не радужные образы.
Заночевать решили, когда едва не потеряли в темноте тропу. Здесь даже ночью было не холодно, и я воспротивилась охранному костру: не хотелось, чтобы он привлек внимание недружелюбных обитателей леса. Спать, разумеется, ни у кого не выходило — кто-то дремал, а кто-то, как я, лежал с прикрытыми глазами. Мысль о том, что чем быстрее заснешь, тем быстрее будет завтрак, не вдохновляла: с самого начала мы экономили на еде.
— Ниэнор, — позвал Бильбо дрожавшим голосом. — Что это?
Нас окружили огоньки чьих-то глаз. Они мигали и появлялись в другом месте, и мне захотелось спрятаться под одеяло. В результате я лишь накрылась с головой плащом и постаралась поместиться под ним целиком. Теперь моей задачей было не думать об огромных пауках, которые в любой момент могли сграбастать кого-нибудь из компании.
— Эй-эй, Ниэнор, пора вставать!
Я с трудом разлепила глаза. Черт! Одновременно хотелось спать, пить и есть. В лесу было так же душно — ни намека на утреннюю прохладу — и тихо. Я слышала тяжелое дыхание гномов и стук крови в висках. Тогда же окончательно утвердилась во мнении, что ни за что не поселюсь в недрах гор.
С удовольствием перекусив, мы продолжили утомительный путь по Лихолесью. Брели по одному в ряд, потому что тропинка была слишком узкая даже для двоих небольших существ. Сейчас я бы согласилась на какой угодно разговор или песню, лишь бы мозг не сдавливала липкая тишина, но отряд погрузился в свои нелегкие думы.
Я потеряла счет времени и уже не могла с точностью сказать, сколько мы волочились по лесу. Унылый серый день сменялся страшной черной ночью, запасы еды и питья уменьшались, и я боялась, что такими темпами сойду с ума. Мне не хватало лугов, бодрых пони, пасеки Беорна и уютной норки Бильбо… И вновь — гениальная мысль: «А что если Торин ходил смотреть на пастбище, потому что в горах ему тоже не хватает свободы?»
