— Бард-лучник, — мерзко протянул человек. Его, кажется, даже трясло от радости, что у нашего проводника назревали проблемы. — Никак ты незаконно провозишь… что это?
— Я Торин, сын Трейна, внук Трора, — ответил Оукеншильд. — Я король Под Горой и хочу говорить с бургомистром.
— Восстание! — завопил человек, маша руками. — Жалкие изменники! Вам не захватить власть! Бард, я знал, что ты способен на такое! Я говорил бургомистру! Тебя давно должны были повесить!
— Мистер Альфрид, — как обычно вовремя вставила я, пока стража без разбирательств не упекла нас за решетку, — мы не претендуем на Озерный город. Мы всего лишь сопровождаем Торина Оукеншильда в его нелегком путешествии до Одинокой Горы, чтобы вернуть Эребор…
— Если ты не врешь, женщина, — Альфрид склонил голову к плечу, — я… мог бы передать бургомистру твои слова. Но помни, Бард, я все еще слежу за тобой.
— Мистер Альфрид, мы пришли без оружия, — добавила я. — И просим помощи.
Конечно, у Бильбо остался его кинжал, но на хоббита Альфрид не обращал ровно никакого внимания. Да и как сказал Балин однажды, «Жало» скорее всего было ножом для бумаги. С таким вооружением было бы затруднительно завоевать целый город, это должен был понимать даже недалекий помощник бургомистра.
— Я, пожалуй, слышал что-то о возвращении короля гномов…
Я напрягла память и с пафосом прочла отрывок из песни, который мог вдохновить Альфрида на великие дела:
Зашелестят деревья,
И травы запоют,
И золотые реки
В долину побегут.
Сверкнут в траве озера,
И зацветет земля,
И кончатся раздоры
С приходом короля.
Это сработало, и вскоре Торин, Кили, Фили, Бильбо и я стояли в просторной зале перед расплывавшимся в улыбке бургомистром. Остальных членов отряда отвели в дом, где обещали перевязать раны и подыскать новую одежду. К сожалению, я не успела выслушать восхищения Барда касательно моих навыков переговорщика, потому что лучнику ненавязчиво посоветовали вернуться к детям.
Бургомистр был толст, безвкусно и вычурно одет, а от его притворной радости сводило зубы. Сейчас, предвидя собственную выгоду, он был готов кланяться всей компании в ноги, чтобы потом потребовать за свою помощь и радушие больше золота. К Торину он обращался исключительно «Ваше Величество», чем тешил королевское самолюбие. Пообещав Оукеншильду всяческую поддержку, бургомистр объявил, что на следующий день устроит в городе грандиозный пир, а пока мы были вольны гулять или присоединиться к друзьям в доме.
Когда аудиенция завершилась, стражники проводили нас до «апартаментов». Впрочем, найти нужное здание было не так трудно, учитывая толпу зевак под окнами. Поднявшись на второй этаж, я обнаружила, что все комнаты, чьи окна выходили на набережную, заняли. Гномы бессовестно храпели, измотанные ночными приключениями, и некого было попросить поменяться.
С горя выбрав угловую комнату, я рухнула на кровать. Нет, за исключением невыразительного вида из окна, меня все устраивало: здесь пахло чистым бельем и сухими травами, необходимая мебель присутствовала и можно было закрыть дверь изнутри. Кто был моим соседом, я не знала, потому что слиняла раньше, чем гномы и хоббит определились.
Проснулась я от стука. Голова была тяжелая — кажется, я задремала на несколько минут. Прочистив горло, чтобы не звучать как сантехник-алкоголик на утро, сказала: «Войдите». Волосы, так заботливо приведенные в порядок эльфами, теперь походили на воронье гнездо… Лучше я бы вообще не смотрелась в зеркало.
— Ниэнор, я хотел извиниться, — произнес Торин, который, к слову, выглядел не лучше меня. Он прикрыл за собой дверь, но дальше проходить не стал.
— За что? — я предприняла попытку расчесать волосы пальцами.
— Я не должен был сомневаться в тебе… Твоя натура сильнее, чем у многих наших женщин. Они не видели битв, смертей и крови. Они символ домашнего очага. Никак не могу перестать думать, что ты не выдержишь… Я боялся, что ты расскажешь все о походе для того, чтобы остаться у эльфов.
— Предпочла бы скорее сбежать к Беорну. Все дворцы отвратительны.
Оукеншильд проникся моими словами, и я очутилась в его крепких объятиях. Вновь сложилось впечатление, что мы воины, которые выжили в трудном сражении и встретились на поле боя. Для полноты картины Торин должен был похлопать меня по плечу.
— Внизу накрыли столы, — прерывая молчание, сказал Оукеншильд.
— Отлично, пока никто не проснулся, надо успеть съесть побольше!
Мы спустились, и на последней ступеньке Король подал мне руку. Момент был не самый романтичный, но я замерла, боясь посмотреть Торину в глаза. Вцепилась в теплую жесткую ладонь, которая привыкла больше к эфесу меча. Гном отчего-то также не двигался. Сейчас не хватало королевских племянников, которые бы разрядили обстановку шуткой… Да я бы все отдала за то, чтобы раздался задорный голос Бильбо и вывел нас из оцепенения. Или — за то, чтобы поцеловать Короля.
— Я не имею права за тобой ухаживать, — не слишком уверенно напомнил Торин, — пока не верну Эребор.
