У меня. Это звучит непривычно-приятно. Мне вдруг хочется увидеть глаза Стаса — пронзительно-серые под темными ресницами, встретиться с ним взглядом. Почувствовать хоть на секунду его действительно моим.
У меня. Если бы это было так. Но я еще помню его губы на своих и, наверное, буду помнить всегда.
Моя рука вздрагивает от желания коснуться крепких плеч.
— Эй, Стэйс! Привет! — окликает Стаса Арно. Из уважения к парню на английском, который не очень хорошо знает, и получается довольно смешно. — Классный мотоцикл! Может, позажигаем вместе на дороге? Я не против, если ты будешь вести!
Я так и ахаю, и спешу толкнуть смеющегося Бонне в бок.
— Господи, Арно, да ты с ума сошел! Нашел с кем шутить!
Но к моему облегчению угрюмый профиль Стаса говорит о том, что нас не расслышали.
— Пошли в дом, чудо ты французское! — тороплюсь увести друга от греха подальше. Не заметно для себя перейдя на русский язык. — Он же шуток не понимает! А уж намеков — тем более!
Мы проводим с Бонне еще час в обществе мачехи и отца, а после снова уходим в мою комнату. Время бежит неумолимо, у меня не окончена работа над рисунком бродяги, и я прошу Арно мне помочь. Груно Лесовский не терпит халтурного отношения к урокам и заданиям. То, что сейчас здесь мой друг — просто находка для меня. Лучшего натурщика, чем Арно — не найти!
Я ставлю мольберт, развожу краски и готовлю кисти, продолжая с французом болтать о своем. Надеваю фартук, оцениваю незаконченную работу грустным критическим взглядом и прошу парня раздеться. Сесть на стул у стены, что он и делает. Правда, понимает мою просьбу чересчур буквально и вслед за футболкой на пол летят джинсы…
— Арно, я просила оголить только торс.
— Это для достоверности, малышка, — включает режим «супермена». — Я привык свою работу делать качественно.
Ну да ладно. Я бросаю Арно полотенце и прошу прикрыть бедра. Я не Сюзет, чтобы созерцать его нижнее белье.
Так проходит еще час или больше, в котором я рисую, болтаю с другом, но никак не могу уловить то самое настроение, о котором говорил маэстро Лесовский.
Все не то. Не то. Не то.
Так чего же я хочу? Что именно мне нужно?
Кто ты — мой бродяга? Что ты? Зачем ты?.. Я все никак не могу угадать, и черты лица Бонне совсем не ложатся на лист.
Я сминаю рисунок, выбрасывая его в корзину.
— Что? Не получается? — сочувствует француз, и я со вздохом признаюсь:
— Совершенно.
— Нечего, Белль, не отчаивайся! Я видел твои рисунки и знаю, что ты лучшая! Подожди, сейчас на минутку отлучусь в одно место и мы продолжим. У нас с тобой еще вся ночь впереди!
Вся ночь, это верно.
Но когда проходит пятнадцать минут, а друг все не возвращается, я устаю с беспокойством оглядываться на дверь, снимаю с себя фартук и выхожу из комнаты. Спускаюсь по лестнице, окликая Бонне. Не найдя парня в ванной и гостиной, заглядываю на кухню, но вижу там только Стаса. Одного, со стаканом в руке. Он набирает воду из-под крана и мне остается удивленно спросить:
— Привет. А где Арно?
— Блондин с голыми яйцами, обмотанный полотенцем?
— Ну…хм, да.
Стас выдерживает паузу, заставляя меня ждать.
— Ушел.
— Как ушел? — я на секунду теряюсь, глядя на парня. — Куда ушел? Раздетый?!
Стас молчит, отходит к окну, медленно отпивая воду из стакана… Не собирается мне отвечать, и я подбегаю к нему, чтобы развернуть к себе лицом и заглянуть в глаза.
— Куда ушел, Фролов?! Ты что… ты его выгнал?!
В ответ молчание и только желваки тяжело ходят на скулах.
— Сумасшедший! — изумляюсь. — Это чужая страна, он же тут никого не знает!
— Мне все равно.
— А мне нет! — сама не замечаю, как ударяю кулаком в крепкое плечо. — Мне — нет! За что ты с ним так?!
Я разворачиваюсь и выбегаю из кухни, но Стас ловит мое запястье, задерживая в прихожей. Серые глаза, в которые я снова так хотела заглянуть, находят мои.
— Значит, почему не искал? Почему любил других?! Да, Эльф?! Ответь! Расскажи еще раз, как твой смазливый друг владеет телом, а я послушаю…
— Пусти!
Дверь открыта, и я выбегаю босиком на улицу. Бегу к воротам, распахиваю их и вижу белокурую голову француза, усевшегося на поребрик у цветочной клумбы.
— Арно, извини! — подбежав к парню, беру его под локоть и помогаю подняться. — Мой сводный такой дурак! Пошли в дом, тебе нужно одеться.
— Мне нужен лед на сердце и желательно малышка Сюзет в кровать, — вздыхает блондин. — Стейси-Белль, как тебя угораздило заиметь такого братца?
Он вскидывает бровь, а я пожимаю плечами.
— Сама не знаю.
— Представляешь, его ничуть не впечатлил мой голый торс! А я так старался пройтись красиво. Ты знаешь, я это умею. Па-де-баск… кабриоль… аттитюд… у вас здесь чудесный, просторный холл. Я попробовал развернуться.
— Что? — я смотрю на ухмыляющееся лицо Бонне, не веря, что он действительно проделал все то, о чем говорит. — О, Господи, Арно! Ты что Стаса спровоцировал?! Танцевал перед ним? Вот так?!
— Ну, — смеется невозможный француз. — Немного. А что он как неживой, Стейси?! Захотелось расколоть панцирь. Я чувствую, детка, у него под ним плоть и кровь!
— Ну и как? Расколол? — развожу руками, показывая Бонне, в каком он виде стоит на улице.
