— Стас, успокойся. Этот мальчишка что-то значит для Насти. Она не простит, если ты его обидишь. Дай ей разобраться в себе, еще немного времени, и вам обоим станет легче. Большая часть пути к возвращению уже пройдена. Никому не будет лучше, если ты решишь дать волю рукам.
— Мать, ты знаешь кто он для нее? Насколько ей дорог?
— Достаточно дорог, чтобы обрадоваться его приезду, а нам — принять его в доме, как гостя.
— Я не о том. Ты знаешь…
— Я тебе, сын, уже однажды сказала, что не стану вмешиваться. Есть вещи, которые должна решить сама Настя. Арно ее близкий друг, это все, что я действительно знаю об этом мальчишке. И он очень тепло к ней относится, сам видишь. Нам с Гришей этого довольно, чтобы успокоиться и доверять парню. А вы сегодня с сестрой, как сговорились оба. Ушли в своем лесу за пределы сотовой связи и не предупредить о новости ни ее, ни тебя. Уж извини…
Действительно новость. Да такая, что сносит крышу. Мне так сложно устоять на шаткой почве бессилия и не закричать, а это чертов блондин словно нарочно испытывает терпение. Пляшет передо мной, трясет голой задницей. Прыгает как мартышка, лепечет что-то на французском, улыбаясь, как будто знает, что именно съедает меня. Не понимает даже тогда, когда я за шею волоку его из дома, насколько близок к тому, чтобы растерять по дороге все зубы.
Мне остается выдохнуть и успокоиться пока не наворотил дел. И понадеяться, что не все потеряно. Только не это…
Нет, этот парень или сумасшедший или точно решил сдохнуть! Он только что коснулся моего подбородка, погладил меня, словно я какое-то домашнее животное! Рука действует быстрее осознанной мысли, сжимаясь в кулак, и вот уже на пол тугой каплей падает кровь.
— Черт… Настя, я не хотел.
Надеюсь, мой взгляд ясно говорит французу, что я ни о чем не жалею.
— В следующий раз не будет трясти голыми яйцами! Мог бы и одеться.
— Он не с голыми, и не мог. Он мне позирует для рисунка, который просто горит, как надо сдать. А теперь что? Как прикажешь быть?
Как? Я смотрю на блондина, что валяется на моем диване, обиженно дергая кадыком, чувствуя в себе готовность его придушить. Терпеливо слушая, как на лестнице затихают шаги Эльфа.
— Т-ты! — едва мы остаемся одни. — Что у тебя с ней?! Отвечай!
Черт! И ведь даже схватить не за что. Скользкий и голый, зараза! Вот разве что за яйца. И оторвать.
— Парень, ты меня ударил и это серьезно! — еще смеет возмутиться.
— Кажется, я тебя спросил… — нашего общего на двоих знания английского едва хватает, чтобы объясниться.
— Это пусть тебе крошка Белль сама расскажет «что», если захочет, — не тушуется блондин, выглядывая из-под компресса. — Извини, но я не при делах. А ты что же, — расплывается в глупой улыбке и мой кулак замирает у его зубов, — ревнуешь, милашка?
Что? Милашка?! Он сказал cutie? Серьезно?!
Я откатываюсь назад, угрожающе наводя на француза сложенную в форме пистолета ладонь. Клянусь, еще немного и весь мой запас прочности слетит к чертям. И плевать гость он или нет.
— Что? — округляет парень глаза, глядя на мой палец. Спрашивает, изображая изумление: — Предлагаешь за него укусить, Стейс?! Прости. Но я немного не в форме, красавчик. Придется подождать.
Нет, не получится у нас разговор. Если я останусь с этим придурком еще хоть секунду, я врежу. На этот раз вдавлю до хруста, ссыпав зубы во рту.
Он не кажется худым, напротив — жилистым и ловким, но мне легко удается найти его шею и хорошенько за нее встряхнуть, прежде чем снова откинуть на подушку.
— Если хочешь жить, оставайся здесь, Бонне! И я не шучу!
Я пересекаю холл, поднимаюсь по лестнице на второй этаж и направляюсь в комнату сводной сестры. Открываю дверь, захожу в спальню, не думая что намерен сделать и что сказать. Просто иду к ней, потому что не идти не могу.
Она стоит у мольберта, положив ладони на щеки и смотрит на пустой лист. Худенькая, стройная, немного взъерошенная после прогулки и перепалки внизу. В недлинном сарафане, оголившем плечи и руки. Ее красивые волосы собраны в небрежный узел на затылке, губы чуть приоткрыты… Глаза такие же ясные, как в первый день нашего знакомства. Если бы только она позволила, я бы мог смотреть в их синеву вечность.
— Стас? — встречает меня удивленным взглядом, стараясь спрятать смущение, но не прогоняет. Молча наблюдает за тем, как я подхожу к ней, медленно вскидывая голову.
У нас есть целая минута, в которую мы смотрим друг на друга, прежде чем я все-таки спрашиваю, продолжая вспоминать, какие мягкие и податливые у нее губы.
— Скажи, что мне нужно сделать, чтобы помочь тебе с рисунком? Я готов занять место француза.
— Что? — вот теперь чувства на ее лице отражаются в полной мере, а в синих глазах я вижу растерянность. — Ты ведь не серьезно это говоришь?
— Почему? Напротив. Не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы. Ты права, это я виноват, что твой… что он остался внизу.
— Стас, нет…
Но я не намерен отступать.
— Я не подхожу, Эльф? Скажи: не достаточно хорош для тебя?
Мы оба понимаем смысл сказанных мной слов, и она отводит глаза.
— Вовсе не поэтому.
