— Поменяй белье, скелетина, воняет. И помни, что это моя постель, как все в этой комнате, — только сказал и вышел, а мне показалось, что со стуком двери что-то оборвалось в душе. Едва забрезжив светом, разбилось больно о привычно-грубое "скелетина" на мелкие осколки.
Когда я засыпала, я снова плакала. На этот раз не от страха или обиды, а от того, как больно щемило сердце, и какой одинокой себя чувствовала.
В выходные я учила уроки, рисовала, стараясь меньше выходить из комнаты, разве что навестила с отцом бабушку. Папа вел себя как обычно и в дороге большей частью молчал, — я знала, что ему со мной не очень интересно. Сводного брата не было видно в доме, и когда отец за ужином задал мачехе вопрос о Стасе, она ответила, что сын в городе у друзей. Хорошо. Я могла выдохнуть. Ужин с мыслью, что сводный брат вот-вот появится и сядет рядом — был сравним с пыткой. Сейчас я бы никому не призналась, насколько боялась встретиться со Стасом лицом к лицу. Особенно после того, как утром в двери нашла записку: "Расскажешь кому-нибудь — пожалеешь!"
— Настя, привет! — Дашка, как всегда румяная и бодрая, встретила меня у раздевалки и повела к классу. — Представляешь, у нас снова внутришкольное ЧП! — весело сообщила, закинув за ухо синюю прядь. — С ума сойти, еще первый урок не начался, а Воропаева уже ревет! Смотри, утешается у окна с подружками.
Видеть блондинку в слезах было непривычно, и я спросила:
— Почему? Что случилось?
— Да в том-то и дело, что ничего особенного, — Дашка, фыркнув, пожала плечами. — Ничего такого, чего нельзя было предсказать! Ленка Полозова из 11-"В", рассказала по секрету Динке Губенко, лучшей подруге Маринки, что встречается с павлином. У нее с Воропаевой свои счеты, еще с зимнего бала, вот и отыгралась с утра пораньше, чтобы Маринке день испортить. Все знают, по ком она сохнет с первого класса.
— По ком? — я сегодня проспала, торопилась в школу, поэтому не сразу была готова усвоить информацию. Поставив школьный рюкзак на стол, принялась доставать учебники.
— Да по Фролову же, бабнику! Губенко сообщила, что в пятницу Ленка была у Фрола дома на вечеринке, и они целовались, а эта разревелась. Ну не дура? Можно подумать, такой как павлин способен на чувства! Подумаешь, спортзал!
Учебник выскользнул из рук и громко упал на пол. Наклонившись за ним, я никак не могла поднять его внезапно ослабевшей рукой.
— Вот посмотришь, не будет он с Полозовой встречаться. И с Маринкой не будет. Мне Петька говорил, что они с Воропаевым с какими-то ребятами из универа трутся, а у тех девчонки поинтереснее наших будут. И, знаешь что, Насть, я бы ей даже посочувствовала, Маринке, честное слово, если бы она к другим относилась добрее. А так, вот ничуть не жаль. Когда ей Брагин в девятом классе подарил на восьмое марта коробку конфет, Мариночке они показались червивой фигней за три копейки, и она высыпала их в мусорное ведро. А то, что Борька, в отличие от всех нас в этой школе самый умный, живет с одной мамой, и всю жизнь дает Воропаевой списывать, она, почему-то, забыла.
Я все-таки подняла учебник и села за парту. Непослушными руками достала из сумки тетрадь и ручку. Раскрыла книгу на нужной странице, собираясь, пока в класс не вошел учитель, еще раз пробежаться взглядом по пройденному параграфу.
'Он бабник', - сказала Дашка, но это слово мало что значило для меня. Не со мной Стас при всех целовался в спортзале и не меня приглашал на вечеринки. В отличие от той девчонки из 11-'В', в отличие от Маринки, сводный брат никогда и не был моим. Вот только почему я сейчас изо всех сил сдерживала волнение и готова была разреветься? Не потому ли, что даже по прошествии нескольких дней место на шее, которого Стас касался губами, все еще горело, а в сердце поселилась непонятная тоска?
'Я ненавижу тебя, скелетина. Ненавижу! Всегда помни об этом'
Ему не стоило предупреждать меня запиской. Я бы и так никому не доверилась рассказать о том, что случилось. Что касалось лишь нас двоих и чего мы оба, думаю, не могли объяснить.
— Мне кажется, Борька очень хороший человек, — ответила подруге, чувствуя, как костенеют пальцы, а буквы сливаются в неразборчивую строку. — Ему, наверно, было больно так же, как сейчас Маринке. Я бы никогда не смогла с ним так поступить.
— Вот и я о том же! — Дашка устроилась рядом и завозилась с рюкзаком, поглядывая на входную дверь в ожидании Петьки Збруева, с ссоры с которым начинала каждый учебный день. — Торжество справедливости налицо! Так к чему реветь?
