– Бояться вам абсолютно некого и нечего! Единственный человек, который представлял для меня некоторую опасность… очень малую… сегодня устранен. «Обитель» ваша, если позволено так выразиться, денно и нощно охраняется надежными людьми – моими товарищами по партии… Вы, – добавляет он с отрывистым, злым смехом, – теперь находитесь в социал-революционном окружении и должны чувствовать себя, по крайней мере, как у Христа за пазухой…
Человек с хищным носом великолепно понимает, что трусливого и блудливого попа ему не переубедить. Поп так же хорошо знает, что всякое его выражение разобьется о презрительный блеск прищуренных глаз «этого дьявола в образе человека». И тем не менее оба они барахтаются – один в нападении, другой в защите.
– Я, уважаемый Борис Федорович, только тогда почувствую себя «у Христа за пазухой», когда вы уберете от меня этого сумасшедшего молодца и когда ваше «окружение» будет снято. До тех пор…
– Хорошо! – холодно восклицает Борис Федорович и ударяет рукой по столу, давая этим понять, что разговор окончен. – Мы здесь пробудем максимум три дня. Затем уедем на Кавказ. Вы довольны?.. Скажите: «Да. Я доволен»… «Да. Я доволен»…
– Да, я доволен, – как эхо, повторяет поп. Потом стряхивает с себя гипнотическое оцепенение и вздыхает: – Мало ли что может случиться за эти три дня…
Как бы в подтверждение его слов – в передней за дверью раздается грохот, возня, испуганный голос женщины и язвительный мужской голос:
– Попалась, голубушка!
Дверь распахивается от пинка ногой, и изумленным взорам попа является картина: здоровенный мужчина держит в своих объятиях женщину в куртке. Женщина бледна, но глаза ее сверкают гневом и яростью.
– Подслушивала! – восклицает мужчина, волоча к человеку с хищным носом свою жертву. – Подслушивала у дверей!.. А Аветика ухлопала – в сенцах лежит без сознания…
Поп чуть не падает в обморок. Сидорин вскакивает со стула и хищной поступью приближается к женщине в куртке, фиксируя ее заострившимся взглядом.
– Пусти ее, – говорит он хрипло и вытаскивает из кармана револьвер. – Это из их компании…
Здоровенный мужчина ловко, по-профессиональному, вывертывает рабфаковке руки назад и связывает их концом длинной веревки.
Рабфаковка не пытается сопротивляться. Ненависть класса изливает она через горящие глаза на всю гнусную компанию.
Сидорин запускает в карман ее куртки руку и извлекает оттуда фонарь и билет РКП.
– А револьвер был? – спрашивает он резко.
– Был-с, – отвечает мужчина робко. – Я ее ударил по руке – револьвер выпал… там-с валяется…
– Присаживайтесь, мадам… – С изысканной вежливостью Сидорин подставляет ей стул.
Рабфаковка отвечает презрением, а он бегло читает билет:
– Партийный стаж с 1918 года… Год рождения 1898-ой… Синицына Мария Степановна…
– Ну-с, Мария Степановна, я, конечно, не буду спрашивать о целях вашего визита… Не правда ли, они ясны?.. Так-так… Молчите?.. Хорошо делаете… Батюшка, чуланчик, который я сегодня осматривал, свободен?.. Свободен, да?..
– С…свободен… – заикается поп.
– Семен Николаевич, давайте ее сюда…
Семен Николаевич – здоровенный мужчина – с угодливой поспешностью тащит пленницу через внутренние двери.
Ей связывают ноги, рот затыкают платком и бросают в темный чулан. В виде напутствия Сидорин произносит с язвительным смехом:
– А за партбилетик спасибо!.. Воспользуемся!..
Потекли мучительные часы заточения. Рабфаковка ни одной минуты не сомневалась, что ее участь будет участью погибшего «борца со случаем» – Ивана Безменова.
В восемь часов вечера в дом «великомученика» Никиты пришел Аполлон Игоревич – двойник изобретателя Вострова. Увидев его, Сидорин схватился за револьвер.
Он не сразу поверил, что за Аполлоном не следуют чекисты, но и убедившись в их отсутствии, все-таки послал своим агентам предупреждение: особенно зорко следить за домом и прилегающими к нему улицами.
Когда они уединились в отдельную комнату, первые слова Аполлона были:
– У меня только что состоялось свидание с Безменовым…
Ярость Сидорина по поводу спасения ненавистного рабфаковца вылилась на голову ни в чем неповинного Аполлона. Успокоившись немного, он подверг своего соратника самому оскорбительному допросу.
– Когда вы освободились из клиники? – задал он грозно первый вопрос.
– Около девяти часов утра… – отвечал перетрусивший Аполлон.
– Кто вас освободил?..
– Безменов. Он взял меня на домашнее лечение…
– Уверены ли вы, что Безменов не разгадал подмены?..
– О, вполне уверен… Я вел себя артистически..
– Расскажите, как вы себя вели?.. Расскажите с самого начала…
– То есть?.. не понимаю…
– Ну, черт подери, какой разговор имели вы с Безменовым в клиниках?
– У нас разговор походил на тот, который вы имели с Востровым. Я держал себя так, как держался при нас Востров. Сначала я был неподвижен, потом при слове «детрюит» стал вздрагивать, потом сделал вид, что пришел в себя, потом повторил историю с голосами. Ну и так далее…
– А врач? Врач не обнаружил подмены?
– Думаю, что нет. С ним я не разговаривал. Ведь вы знаете, что меня и Вострова можно отличить только по голосу.
– Задавал он вам вопросы?
