В то же время у господина его родися сынъ дома. И бысть отрочя 13 лет, и преставися отець его. И рече ему мати его: «Сыну, слышах о холопе отца твоего, яко ожирился есть въ Иерусалиме. Иди и взищи его». И прииде въ Иерусалимъ, и въпраша о имени мужа, холопа оного. А бяше нарочитъ велми. И поведаша ему, яко у Соломона на обеде. И вниде отрочя в полату цареву, и рече: «Кто есть онсий бояринъ?» И отвеща онъ, и рече: «Азъ есмь». Приступив же, отрочя удари и по лицю и рече: «Холопъ еси мой! Не бояри, седя, но поиди работати! И вдаж ми добытокъ!» И разгневася царь, и бысть ему жаль. Отвеща отрочя к Соломону и рече: «Аще не будеть, царю, сей холопъ отца моего и мой, да за ударение руку моею вдасть ми ся мечь потяти мя». Отвеща удареный и рече: «Азъ есмь господичичь, а се паробокь отца моего и мой. Имам послухы в Вавилоне». И рече царь: «Не имамъ веры яти послухомь, но да послю посол мой въ Вавилон, и тамо да възмет кость плесную от гроба его, и та ми повесть, кое будеть сынъ, кое ли паробокъ. А вы стоита сде». Посла же царь посолъ свой верный, и принесе кость плечную. По мудрости же своей царь повеле измыти кость чисто, посади же боярина своего пред собою и вси мудреци, бояре и книжници, глаголаху умеющему кровь пущати: «Пусти кровь боярину сему». И створи ему тако. И повеле царь вложити кость в теплу кровь. Раздрешение речи поведаа бояромь своимь и рече: «Аще будеть сынъ его, и прилнеть кровь его къ кости отни. Аще ли не прилнеть, то рабъ». И выняша кость из крови, и бе кость бела, якоже и первое. Повеле же царь кровь пустити отрочяте въ инъ съсуд. И, измывьше кость, вложиша въ кровь отрочате. И наяся кость крови. И рече царь бояромь своимь: «Видите своима очима, яко поведаетъ кость си: “Сей есть сынъ мой, а оно — рабъ”». И тако разсуди а царь.
По семь же нача молвити Соломон бояромь своимь: «Бысть Адарианъ царь, и повеле бояромь своимъ звати ся Богомь. И не въсхотевше, бояре его реша: “Царь нашь! Мниши ли въ сердци своемь, яко не было Бога преже тебе? Аще прозовем тя вышнимь царемь въ царихь, егдаже примеши вышний Иерусалимъ и Святая святых”. Он же, причинився с вои многыми, и, шед, прия Иерусалимъ, и възвратився вспять, рече имъ: “Якоже Богъ велить и речеть, такоже и створить, такоже и азъ створих. Ныне взовите мя Богомъ”. Имяше же три философы. Отвеща ему первый, рече: “Аще хощеши възватися Богомь, да несть възватися боярину въ цареве полате царемь, а не выступить вонъ. Тако и ты, аще хощеши възватися Богомь, да выступи изъ всея вселеныя и тамо взовися Богомь”.
И рече другый: “Не можеши ты възватися Богомь”. И рече царь: “Чему?” Он же рече: “Глаголеть Иеремея пророкъ: «Бози, не створше небесе и земля, да погыбнуть».[233] Аще хощеши погыбнути, царю, то взовися Богомъ”.
И рече третий: “Господине мой царю! Помози ми в часъ сий въскоре!” И рече царь: “Что ти есть?” И рече философ, яко: “Лодья моя за треми верстами хощеть погрязнути, а все имение мое в ней”. И рече царь: “Не бойся. Послю люди, и приведуть ю”. И рече философ: “Чему, царю, трудиши люди своя? Посли ветръ тих, да спасеть ю”. Он же, разумевъ, помолче нелюбиемь и иде в полату къ царици своей.
И рече царица: “Философи съблазниша тя, царю: реша ти, яко не можеши зватися Богомь”. Хотевши же ему утешение дати по печали той, рече: “Ты еси царь, ты еси богат, ты достоинъ чести великиа. Створи, — рече, — едино, и тогда взовися Богомь”. И рече царь: “Которую?” И рече царица: “Поклад Божий, еже имаши у себе, възврати”. Он же рече: “Который поклад?” Царица же рече: “Възврати душю твою, юже ти дал Богъ в тело твое, и тогда взовися Богомъ”. Он же рече: “Аще не будеть души въ мне и в теле моемь, како взовуся Богомъ?” Царица же рече ему: “Да аще душею своею не обладаеши, то ни Богомь можеши ся прозвати”».
И царь Соломон поча просити царевны за себе. И не даша за него. И рече Соломон бесом: «Идите и възмите царицу ту, и приведите ю къ мне». Беси же, шедше, похытиша ю на переходе, идущу ис полаты от матери, и всадиша ю в сандалъ, и помчаша ю по морю.
И виде царица, оже мужь воду пиетъ, а из тыла ему вода опять идеть вонъ. Она же рече: «Повежте ми, что се есть». Они же реша: «Тотъ ти повесть, къ кому тя ведемь». И переехаша голомя, оже мужь, въ воде бродя, воды просит, а волны пошибают и. И рече царица: «Немилыи мои просатаеве, а се ми повежте: мужь сьй, въ воде бродя, воды просит?» Они же реша: «Тотъ ти повесть, къ кому тя ведемь». И переехаша зремя, оже мужь сено жать течеть, а два козла, за нимь ходя, поядають траву: он же что усечеть, а они поядять. И рече царица: «Повежте ми, немилыи мои просатаеве, повежте ми: жаль ли тема козлома ести траву, в сено не сечену?» Реша же ей беси: «Тотъ ти повесть, къ кому тя ведемь».
