И въздвигоста мя оттуду мужа и вознесоста мя на седмое небо. И видех свет великъ и вся огненыа воя бесплотных, архаггели, аггели, и светлое стоание офанимское.[267] И убоях ся, и встрепетахъ, и пояста мя мужа въ стреду ихъ, и глаголаша ко мне: „Дръзай, Еноше, не бой ся!"
Показаша ми издалеча Господа, седяща на престоле своемъ,[268] и вси вои небеснеи, съчтании на степень, наступающи покланяху ся Господеви, и пакы отхожаху, и идяху на места своя в радости и во веселии, во свете безмерне. А славнии служаще ему, нощию не отступающе днесь; стояще пред лицемъ Господнимъ, творяще волю его. И вси вои херувимстеи окрестъ престола его, не отступающе, и шестокрилецъ покрывающе престолъ его, поюще пред лицемъ Господнимъ.
И внегда видех се все, и отидоста от мене мужа, и к тому не видех ею. Поставиша мя на конецъ неба единаго, и възбоях ся, падох на лици моемъ. И посла Господь единаго от славных своих ко мне — Гаврила,[269] и рче ми: “Дръзай, Еноше, не бой ся! Въстани и пойди со мною, и стани пред лицемъ Господнимъ во веки”. И отвещах к нему, и рекох: “
И восхити мя Гаврил, якоже восхи
Видехъ Господа, лице его силно, и преславно, и страшно. Кто есть исповедати, обьяти сущее лице Господне, силное и престрашное, или многоочное его и многогласное, и безрукотвореный превеликый престолъ Господень, или стояние еже есть о немъ херувимстей и серафимстей вои, или непременное, или неисповедаемое, немолчное и славное его служение.
И падох ницъ, и поклоних ся Господеви. И Господь усты своими възва мя: “Дръзай, Еноше, не бой ся! Востани и стани пред лицемъ моим въ векы”. И въздвиже мя Михаилъ, архаггелъ великый Господень,[270] и приведе мя пред лице Господне. И искуси Господь слуги своя, глагола к ним: “Да вступит Енох стояти пред лицем моем въ веки”. И поклониша ся славнии, и реша: “Да вступит”.
Глагола Господь Михайлови: “Поими Еноха, и совлечи со земных риз, и помажи елеемъ благымъ, и облечи в ризи славны[271]”. И совлече мя Михаил с риз моих, и помаза мя масломъ благимъ. И видение масла паче света великаго, масть его — яко роса блага, и воня его, яко измурно, и луча его яко солнечныи. И зглядах вся самъ: и бых, яко единъ от славных, и не бяше различиа взорнаго.[272]
И воззва Господь Веревеила, единаго архаггела своего,[273] иже бяше мудръ, написая вся дела Господня. И глагола Господь Веревеилови: «Возьми книгы от хранилницъ, и вдай же трость Енохови, и поглаголи ему книги». И ускори Веревеилъ, и принесе мне книги, изощрени змурениемъ.[274] И вдасть ми трость из руки своея, и бе глаголя ми вся дела Господня: и земля, и море, и всех стухий шествия и житиа, и премене лет и дний шествиа, и земныа заповеди и поучениа, и сладкогласное пение, и входы облакъ, и исходы ветръ, и языкъ еврейский, и всякъ языкъ, песнь новую оруженных вой — и все, елико подобаетъ поучати ся, и исповеда ми Веревеилъ. 30 дний и 30 нощий и не премолкоша уста его глаголющи. И яз не почих 30 дний и 30 нощи, пиша вся знамениа. И яко конча, глагола ко мне Веревеилъ: “Сяди, напиши, елико ти исповедах”. И седох сугубъ 30 дний и 30 нощий, и написахъ известо, и исповедах 300 и 60 книгъ.
И възва мя Господь, и постави мя ошуюю себе ближе Гаврила, и поклоних ся Господеви. И глагола ко мне Господь: “Елико же виде, Еноше, стоаща и ходяща, и свръшена мною, аз же възвешу тебе”.
— Преже, даже все не бысть испръва, еликоже сотворих от небытиа в бытие,[275] и от невидимих въ видении, и аггелом моимъ не възвестих тайны моеа, ни поведах имъ съставлениа их, ниже бесконечныа моа и неразумныа разумеша твари, — и тебе възвещаю днесь. Преже, да иже не быша вся видимая, отвръзе ся свет, аз же среде света яко единъ прояждях в невидимых, якоже солнце яздитъ от востока до запада, от запада на востокы, солнце же обрящет покой, аз же не обретохъ покоа, зане все
Умышле же поставити основание, створити тварь видиму. Повелех въ преисподних, да взыдетъ едино невидимых видимо. Изыде Адоилъ, превелики зело,[277] и смотрих его, и се то имый въ чреве века великаго.[278] И рех аз к нему: «Раздруши ся, Адоилъ, и буди видимое разрешаемое ис тобе». И разреши ся, и изыде из него великый векъ, а тако носяща всю тварь, юже азъ хотех сотворити. И видех, яко благо.[279] И поставих себе престолъ, и седох на немъ, светови же глаголахъ: «Взыди ты выше и утвръди ся,[280] буди основание вышнимъ». И несть превыше света ино ничтоже.
И
