И къто не просльзиться о глаголе семь, възлюблении! Трепещють ми състави удовъ, ужасаеть ми ся помыслъ о глаголе семь! И пакы: «Чьто хощете ми дати, и азъ предамь и́ вамъ». Како не искрепе языкъ его, како не довъльны быша устьны его? Како не съвязашася уста его? Како не усъхоша челюсти его и не съкрушишася? Како не увяде вьсь съставъ телесе его? Како не прилпе язык гортани его, таковы глаголы извещавъшю: «Чьто хощете ми дати?» Ты чьто хощи възяти? Они достойна ничьсоже на имуть дати. Нъ приди, въпрошю тя, Иудо: «Чьсо ради продаеши? Еда чьсо лиши тя другыихъ ученикъ? Еда чьто лише онемъ подасть? Не той же ли благодати обьщьника тя сътвори? То почто предаеши творца небу и земли? И пакы: егда препоясася леоньтиемь и умы нозе ученикомъ,[411] такоже и твои, яко и онехъ. Не лиши тебе ни единоя благодати. И ты на предание въоружися! Тольми же не въсхоте тебе отлучити ученикъ, а ведый льсть твою предательную, вечеряти тя сътвори съ собою. Еда мьниши, яко не ведяше твоего съблажнения? Темьже и на той же тряпезе рече: “Омочивый съ мъною руку въ солило, тъ мя предасть”.[412] И не рече ти: “Въстани от тряпезы моея, предателю, яко неси достоинъ ясти съ мъною”. На тряпезе бе, и рука твоя хлебе причащашеся, и ядяше, а душа твоя цену съвещаваше.

О, горе тебе, Июдо, чьто се сътвори — сребро прия, а Господа преда, сребра ради съветъ сътвори. Темьже епископьство твое преиметь инъ,[413] и въ кровехъ твоихъ не будеть живущааго: техъ ради сребрьникъ многа блага лишися и многа зъла достоинъ бысть. Техъ ради сребрьникъ грехъ отець твоихъ не отиметься и безаконие матери твоея не оставиться.[414] Техъ ради сребрьникъ тьмы тьмами ангелъ и тысящю тысящи архангелъ бысть врагъ, и единому дияволу любъ. Техъ ради сребрьникъ лика апостольска отлучися и бесехъ причьтеся, престола цесарьска отступи и славы ся съвлече, и уже удавлению на ся наложи. “Чьто хощете ми дати, и азъ предамь и́ вамь”. И поставиша ему 30 сребрьникъ. О горе тебе, Июдо! Чьто се сътвори? На 30-техъ ли продаеши сребрьниць небу и земли творьця, рабъ владыку убо продаеши. То поне блюди: кого продаеши! Аще бо бы раба имелъ хытра, не бы его убо продалъ хытрости ради на 30 сребрьникъ. Продаеши, оканьне, вьсю тварь, юже видиши, тъ есть сътворилъ. И ты рече: “Чьто ми хощете дати, и азъ вамъ предамь и́”. И поставиша ему 30 сребрьникъ».

По отшьствии же его и отлучении апостольска лика, начатъ Исусъ скьрьбети и тужити: «Прискьрбьна есть душа моя до съмьрти».[415] О милосердие владычьне! О предатели скьрьбяше, съмьрьти же не бояшеся, бесъмьрьтьный. Слышавъ же дияволъ Господа, рекъша: «Прискьрьбна есть душа моя до съмьрьти», мьняше, яко съмьрти ся боить, и начатъ подвижьней бывати, и текъ Адови, рече: «Готовъ буди и уготови место твьрьдо, да затвориве Иисуса: се бо устроихъ на нь съмьрть и уготовихъ гвоздия, наострихъ копие и налияхъ оцьта.[416] Июдея поострихъ на нь, яко оружие, и се по дъвою днию предъставлю ти и́, брате мой Аде! Многу ми пакость сътвори на земли и много прогнева мя. Мъногы ми съсуды истъщи невидимо: яже азъ завистию творяхъ, тъ же онъ словъмь исцеляше, и ихъ же азъ раздрушахъ уды, то ты онъ укрепляя: одры на раму носити повелеваше.[417] И другаго ослепихъ и затворихъ очи его и веселяхъся о немь, егда о стену ударяшеся, ли въ воду въпадаше, онъ же, пришьдъ, не веде откуду, и противьная ми творя, словъмь дасть ему прозьрети. И другуму, сущю въ чреве матерьни, ослепихъ очи, яко не знати ему видети света, онъ же обретъ и́ и сътвори бьрьние и помаза очи его, и повеле въ купели Силуамли умытися ему, и прозьре.[418] Азъ же не обретъ, камо ити, пояхъ съ собою шесть бесъ и вьсе служьбьныя духы и отидохъ далече от него, и обретохъ уношю добра, и въшьдъ въ нь, живяхъ въ немь. И како разуме, не веде, и пришьдъ тамо, запрети ми и повеле ми изити из него. И ишьдъ азъ, не обретохъ места, камо иду: молихъ и́, да поне на свинияхъ прииму власть.[419] Еще же пакы жена от мене въ недугъ въпадъши до дъвою-на-десяте лету, и течения кръвьная от плъти ея истекаху. И не веде, откуду приде тамо, и видевъши и́, текъши, прикоснуся, емь въскриль ризе его, и абие ста течение кръве ея.[420] И гневаяся на нь, не съмяхъ победитися съ нимъ, и пакы отидохъ оттуду и придохъ въ пределы сурьскы и пределы хананейскы и обретохъ ту отроковицю добру и, въшьдъ въ ню, живяхъ въ ней и творяхъ зъло ей: ово ли въ огнь ю въметахъ, другоици же съ стрьмины ю съметахъ и веселяхъся ею. Паче же мати ея начьняше, тужащи, битися ея ради. И не вемь, откуду приде тамо и живяше ту. И абие слышавъши мати отроковиця, текъши, поведе, яже о дъщери своей, глаголющи: “Помилуй мя Иисусе, Сыне Божий, яко дъщи моя зъле беситься”. И абие же поманувъ жене, рече: “О жено, велия ти вера. Буди ти якоже хощеши!” Тоже не и самъ приде изгънатъ мене, нъ жене въда область изгънати мя.[421]

Перейти на страницу:

Все книги серии Библиотека литературы Древней Руси

Похожие книги