Заявление кого-либо, что такое-то постановление Совнаркома им не будет выполнено, вызывало обыкновенно целую бурю со стороны Ленина.
Помню случай, когда отказ одного из бывших членов Совнаркома явиться в заседание для дачи каких-то объяснений вызвал распоряжение Ленина о принудительном приводе отказавшегося. Разумеется, последний поторопился явиться на заседание, узнавши о последовавшем приказе.
Никогда не забуду гнева Ленина, вызванного отказом одного влиятельного ведомства очистить, согласно постановлению Совнаркома, помещение для другого, менее влиятельного ведомства. Влиятельное ведомство поторопилось исполнить требование Совнаркома.
Поручения, даваемые Совнаркомом отдельным членам Совнаркома, подлежали неукоснительному исполнению. Ленин через секретарей следил за тем, чтобы поручения строго исполнялись, и нередко сам по телефону проверял, что сделано и как сделано.
Трудно в короткой газетной статье осветить все то, что можно было бы и следовало сказать о "Ленине на заседаниях Совнаркома". Отрывочные воспоминания, предлагаемые вниманию читателей, конечно, не могут дать полного представления о Ленине, председательствующем в высших советских органах.
В разные исторические моменты Совнарком бывал разный. И это разное не могло так или иначе не отразиться в ведении заседаний Совнаркома его председателем.
Совнарком в голодные 1918 и 1919 годы, Совнарком в дни восстания левых эсеров… Совнарком в период гражданской войны, колчаковщины, деникинщины… Совнарком и переход к новой экономической политике… Все это такие яркие и незабываемые моменты, так тесно слившиеся с Лениным, что все, что хочется, понятно, не скажешь…
Одно лишь надо сказать: и в большие дни, и в малые дни, и по большим вопросам, и по малым вопросам Ленин в Совнаркоме думал обо всем и за всех. Это не значит, что другие не думали: каждый думал по мере своих сил.
Но всякий знал, что он думает не один, что рядом с ним думает другой, своей великой думой обнимающий все. И это заставляло всех относиться к Ленину не просто как к председателю, а как к близкому, родному…
Вот почему появления Ленина в Совнаркоме после длительных перерывов, которые вызывались тяжелыми болезнями, бывали настоящими праздничными днями. Это имело место дважды: осенью в 1918 году, после выздоровления от ранения, и осенью в 1922 году, после выздоровления от первого приступа болезни, оказавшейся роковой.
Всякий раз зал заседания подвергался чистке и мытью. Все приводилось в образцовый порядок.
В зале заседания появлялись цветы; Все наличные члены Совнаркома и лица, имеющие право присутствовать на заседании, бывали налицо.
На всем и на всех лежала печать праздничного настроения. Некоторые члены Совнаркома, беззаботные по части костюмов, в этих случаях приводили свои туалеты в порядок.
В обоих случаях приглашался фотограф. Два таких заседания Совнаркома сфотографированы, и изображения их имеются в продаже.
Ленин терпеть не мог приветственных речей, относившихся к нему. Поэтому речей не было ни в 1918 году, ни в 1922 году.
Заседания носили обычный характер. Радость светилась в лицах присутствовавших, и этим, главным образом, оба исторических заседания Совнаркома отличались от обычных заседаний.
Сам Ленин при появлении на этих заседаниях в первые минуты чувствовал себя как бы неловко… В особенности ярко это сказалось во второй раз.
Казалось, что он конфузится: не то от того внимания, которое оказывается ему, не то от того, что вот он так долго болел и не работал…
Ленин — вождь и мозг рабочего класса. Всякий, кто собирается впервые увидеть Ленина, не может не волноваться. И в то же самое время Ленин конфузится, что близкие ему товарищи по работе встречают его радостными взглядами, его, позволившего себе вследствие тяжких недугов несколько недель не работать…
Таков был Ленин, первый председатель первого в мире рабоче-крестьянского правительства.[107]
В 1919–1920 гг. мне довольно часто приходилось видеть Владимира Ильича на заседаниях Совета Обороны. Другие товарищи, регулярно работавшие в Совнаркоме и Совете Обороны, подробнее обрисуют эту сторону деятельности т. Ленина. Я же ограничусь только некоторыми фактами и чертами, почему-либо произведшими на меня впечатление.
Присутствуя на заседаниях Совета Обороны или Совнаркома, я иногда думал о том, какая глубокая пропасть отделяет Советскую Россию от прошлого, хотя бы даже внешностью нового правительства, созданного Октябрьской революцией. Старый строй стремился установить небесное происхождение власти, чтобы вернее действовать на рассудок и воображение масс. Не довольствуясь елеем небесного помазания, он старался окружить власть всем блеском золотой мишуры. Являясь пред народом, власть должна была ослеплять его.
