— Масса Томъ, это тнь, вотъ оно что, и я надюсь, что Господь не допуститъ, чтобы мы увидали ее еще разъ! Здсь было когда-нибудь озеро, но что-нибудь съ нимъ приключилось, и оно сгибло, а мы видимъ теперь его тнь. И видли уже дважды, это доказательство. Въ степи этой водятся привиднія… водятся, это ясно. О, масса Томъ, уберемся мы отсюда! Мн лучше умереть, чмъ пронести еще одну ночь здсь съ тнью этого озера, которая можетъ придти выть тутъ около насъ, а мы будемъ спать, не подозрвая опасности, въ которой находимся!
— Тнь, гусь ты такой! Это просто дйствіе зноя, воздуха и жажды на наше воображеніе. Если бы я… Давай-ка сюда зрительную трубку!
Онъ схватилъ ее и сталъ смотрть вправо.
— Летитъ стая птицъ, — сказалъ онъ. — Он направляются къ западу, на перекосъ нашего курса, и съ какой-нибудь цлью: за питьемъ или пищей, или за тмъ и за другимъ вмст. Поворачивай на правый бортъ!.. Держи руль!.. Спустись!.. Такъ… легче… умрь ходъ.
Мы уменьшили скорость, чтобы не перегнать птицъ, и слдовали за ними, держась въ четверти мили отъ нихъ позади; такъ прошло полтора часа, но когда мы снова были готовы придти въ отчаяніе, потому что жажда мучила насъ въ невыразимой степени, Томъ произнесъ:
— Возьмите подзорную трубу, кто-нибудь изъ васъ… и посмотрите, что тамъ вдали, впереди птицъ.
Джимъ взглянулъ первый и повалился назадъ, на свой ларь, совсмъ вн себя. Онъ чуть не рыдалъ, восклицая:
— Оно опять тамъ, масса Томъ, и теперь я знаю, что смерть моя приходитъ, потому что, если кто увидитъ три раза привидніе, тому конецъ. Зачмъ я только сунулся въ этотъ шаръ, понесло же меня!
Онъ не хотлъ смотрть боле, а то, что онъ говорилъ, пугало и меня, потому что я зналъ, что это истинная правда, то есть насчетъ привидній; и я тоже ни за что не хотлъ смотрть. Мы оба просили Тома повернуть назадъ и летть какою-нибудь другою дорогой, но онъ не согласился и обозвалъ насъ невжественными, суеврными трещотками. Ну, думалъ я, придется ему когда-нибудь, на-дняхъ, расплатиться за свою дерзость передъ привидніями. Они потерпятъ до извстнаго времени, можетъ быть, но не будутъ вчно терпть: кто разуметъ что-нибудь насчетъ привидній, тотъ знаетъ, до чего они обидчивы и мстительны тоже при этомъ.
Вс мы молчали и оставались на своихъ мстахъ; мы съ Джимомъ были перепуганы, а Томъ занимался своимъ дломъ. Наконецъ, онъ остановилъ свой шаръ и сказалъ:
— А теперь, поднимитесь-ка и посмотрите, глупыя вы башки!
Мы взглянули: подъ нами была теперь уже настоящая вода!
Чистая, голубая, холодная, глубокая, подернутая рябью отъ втерка, — самая чудная картина, какая только могла быть! Берега озера были покрыты травою, цвтами, оснены рощами высокихъ деревьевъ, увитыхъ виноградомъ. Все было такъ тихо, мирно, такъ усладительно, что хотлось даже плакать при вид такой прелести. Джимъ и то разревлся и принялся кривляться, плясать, суетиться; онъ былъ такъ доволенъ, что съ ума сходилъ отъ радости. Была моя вахта и я долженъ былъ остаться при машин, но Томъ съ Джимомъ спустились, выпили по боченку воды и мн тоже принесли. Пивалъ я много хорошаго въ жизни, но ничего, что могло бы сравниться съ этою водою. Они спустились опять внизъ и выкупались; затмъ Томъ влзъ и смнилъ меня, а я съ Джимомъ купался; потомъ Джимъ смнилъ Тома, а мы съ Томомъ стали бгать въ запуски и бороться. Признаюсь, никогда еще въ жизни не забавлялся я такъ! Было не жарко, потому что дло шло уже къ вечеру, притомъ же мы были безъ платья. Одежда хороша въ школ, въ городахъ и на балахъ, но какой въ ней толкъ, когда кругомъ нтъ цивилизаціи или другихъ какихъ непріятностей и стсненій!
— Львы идутъ!.. Львы!.. Скоре, масса Томъ!.. Бги, спасайся, Гекъ!
О, полагаю, что мы улепетывали! Мы не подумали даже захватить свое платье и кинулись на лсенку, какъ были. Но Джимъ потерялъ голову, — это бывало съ нимъ всегда, когда онъ въ страх или волненіи, — поэтому, вмсто того, чтобы подтянуть лсенку отъ земли настолько, чтобы зври не могли достать насъ, онъ повернулъ одинъ изъ машинныхъ рычаговъ и мы взвились вверхъ и стали болтаться въ пространств, прежде чмъ онъ усплъ опомниться и понять, что за глупую штуку надлалъ. Тогда онъ оставилъ машину, но забылъ, что слдуетъ длать дале; а мы находились на такой выси, что львы казалясь намъ щеночками, а втромъ насъ такъ и раскачивало.
Но Томъ все же усплъ взобраться наверхъ, сталъ править и спустилъ шаръ пониже; но онъ повелъ его обратно къ озеру, гд зври сидли, точно собравшись на военный совтъ. Я думалъ, что онъ тоже рехнулся, потому что зналъ же онъ, что я былъ перепуганъ до того, что не могъ лзть вверхъ; неужели же онъ хотлъ опустить меня среди этихъ всякихъ тигровъ?
Но нтъ; голова у него была въ порядк; онъ зналъ, что длаетъ. Онъ спустился на футовъ тридцать или сорокъ отъ воды. остановилъ шаръ надъ самымъ центромъ озера и крикнулъ:
— Отпускай и вались!
Я повиновался и упалъ внизъ, ногами впередъ, стрльнувъ такъ чуть не съ милю до дна; а когда я вынырнулъ опять, Томъ сказалъ мн:
