В последнюю неделю нашего отдыха в Кантабрии она не задавала мне вопросов, хотя было видно, что надо мной нависали и повсюду меня преследовали черные тучи, как это изображают в комиксах или мультфильмах. Но и в Мадриде настроение мое не улучшилось, и однажды ночью, оставшись ночевать в моей мансарде, она почувствовала, что и сны мои тоже наполнены свинцовой тяжестью. Я слышал во сне голоса Шона Маклафлина, и Орана Доерти, и Джеймса Баркера, и Фернандо Бласко, и Лоррейн Уилсон, голоса малышек Мауры Монаган и Бреды Дивайн… Я пытался утешить себя тем, что уверенность Тупры в новом преступлении Магдалены Оруэ объяснялась, возможно, лишь желанием проучить меня, а значит, предотвратить трагедию в Оме не помогли бы и мои самые решительные действия в тот роковой час. Но от таких мыслей легче не становилось. И я часто думал об Инес Марсан. Если Гонсало Де ла Рика объяснил ей, кто я такой, почему она продолжала встречаться и даже спать со мной, почему позволила довести дело до крайней точки, когда я чуть не убил ее? Не думаю, что бывают люди, наделенные такой непрошибаемой выдержкой. А может, бывают, может, и бывают.
Наутро после той ночи, когда Берта поняла, какие кошмары меня терзают, она спросила за ужином, но уже у себя дома на улице Павиа:
– Надо полагать, мне по‐прежнему нельзя ни о чем тебя спрашивать? Например, о том, чем ты в прошлом году на протяжении стольких месяцев занимался и где был. Тупра побывал в Мадриде, ты уехал и за все это время появился здесь лишь однажды. Так? Хотя предупредил, что уезжаешь совсем ненадолго и будешь находиться недалеко от Мадрида, то есть легко сможешь нас навещать.
Что ж, все мы в конце концов рассказываем чуть больше того, что нам позволено, хотя, вероятно, только одному человеку и только раз в жизни. Не знаю, что заставило меня тогда ответить Берте:
– Я и вправду находился не очень далеко и мог бы наведываться сюда. Но обстоятельства имеют свойство усложняться, а главное – засасывают тебя. Ты думаешь только о полученном задании, а все остальное словно перестает существовать – или даже становится чем‐то вроде далекого воспоминания, отходит в план воображения. Мне это не нравится и никогда не нравилось, но так происходит всегда. Наша работа лишает нас права на память, изгоняет ее. И пока ты не выполнишь поручение, будущего у тебя тоже нет или ты не думаешь о нем.
– И что же случилось с этим твоим заданием? Как легко догадаться, особого успеха ты не добился. Я, кстати сказать, никогда не знала, насколько хорош ты в деле. Просто была уверена, что все у тебя получалось отлично, судя по тому, как часто ты уезжал. Никому не станут давать столько заданий, если человек не добивается нужных результатов. Правда?
Я сам, начав отвечать, чуть приоткрыл запретную дверь. И теперь Берта очень осторожно пыталась расширить щель, и ее попытку можно было понять. Не закончив ужина, я положил приборы на тарелку. Закурил и сказал:
– У меня действительно ничего не вышло. Раньше выходило, а теперь – нет.
– И кончилось настолько плохо, что ночами тебя преследуют кошмары? Уже целый год? Вчера мне показалось, что ты вот-вот умрешь.
– Да. И каждая следующая ночь будет такой же. До самого конца. – На этом мне следовало остановиться. Однако я не остановился. Я воспринимал Берту как очень близкого мне человека, как спутницу жизни. Но не как когда‐то в школе, а на все будущие годы. Я боялся, что потом раскаюсь, и все же объяснил: – Я должен был разыскать и разоблачить одного террориста, чтобы можно было передать его дело в суд. Не вышло. Тупра, опираясь на полученные от меня сведения, расшифровал его. Было решено преступника ликвидировать – и это должен был сделать я. Чтобы не допустить новых преступлений, ужасных преступлений. Вспомни Кинделана, который чуть не спалил нашего Гильермо.
Берта не ожидала от меня ничего подобного, то есть не ожидала такой откровенности. Она растерялась и даже испугалась:
– А ты? Ты убил его? Чем все кончилось?
– Нет, я не смог. Речь шла о женщине.
Она вздохнула с явным облегчением, с огромным облегчением. По природе своей она была доброй и мягкой. И деликатной, поэтому всего лишь сказала:
– Вот и хорошо.
– Нет, Берта, хорошего тут мало. Если бы я тогда смог выполнить задание, сейчас, возможно, были бы живы многие погибшие. И хотя они погибли далеко отсюда, легче мне от этого не становится.
– В Оме?
Связать концы с концами ей было нетрудно. После того теракта я ходил словно в воду опущенный.
– Да, в Оме.
