От 1998 года нас отделяет не слишком много времени, и тем не менее мало кто в мире помнит о тех событиях. Ведь трагедия произошла в небольшом североирландском городе, мало кому известном. Не помнят о них даже в Испании, хотя в Оме погибли и наши соотечественники – девушка и ребенок. И с каждым годом люди становятся все забывчивее: то, что случилось пару лет назад, уже относят к доисторической эпохе, а впрочем, даже то, что случилось позавчера.
Сам я так живо помню тот теракт только потому, что, узнав о нем (лето мы проводили в Кантабрии, мы – это Берта и я; у наших детей были свои планы), едва получив известия… Да, я увидел там возможный след Магдалены Оруэ О’Ди… Двенадцать месяцев назад она находилась в полной моей власти (
Я держал себя в узде всю субботу и воскресенье. Но в понедельник 17‐го все‐таки позвонил Тупре, понадеявшись, что его личный номер не изменился. Да, на сей раз я сам позвонил ему. Прошло не так много времени после нашего последнего разговора, когда он вел себя со мной непозволительно грубо (это было в конце мая, сразу после закрытия ресторана “Ла Деманда”).
– Тупра, это Невинсон, – я использовал фамилии, чтобы разговор получился более официальным. И готов был выслушать очередные обидные комментарии, поскольку вполне их заслужил.
– А, это ты, Том, чем могу служить? А я уж думал, что ты больше и слышать обо мне не желаешь. Хотя ты и раньше заявлял нечто подобное, а потом все менялось.
Он знал, зачем я ему звоню, но хотел заставить меня сказать это вслух. И я пошел на такое унижение:
– Скажи, ради бога, что Мэдди О’Ди не имела никакого отношения к позавчерашнему теракту в Оме. Я знаю, что ее там не было, что взрывчатку подкладывали
Я услышал, как Тупра вздохнул:
– Нет, она, судя по всему, барышня слишком тонкая, слишком чистенькая, а таких вид крови приводит в ужас. Когда они видят кровь своими глазами, хочу я сказать. А на расстоянии кровь не видна и ничем не пахнет, как и горелое мясо… Все сводится к голой информации.
Он не хотел сразу же отвечать мне прямо, ему, разумеется, надо было меня помучить. К тому же ответ мог быть и отрицательным.
– Так связана она с этим или нет? – настаивал я, зная, впрочем, что вести себя так с Турпой нельзя.
– А почему ты об этом заговорил? Ома находится очень далеко от Руана – да и от Страны Басков тоже. И почему ты решил, что у меня имеются подобные сведения? Поиски этой женщины не входят в мои обязанности. Прежде входили, а теперь нет – после того как ты позволил ей скрыться. Вот тогда я и умыл руки: ошибка моего агента рикошетом отзывается также на мне. Слава богу, что занимались мы этим в неофициальном порядке.
На его шпильку я не обратил внимания. Он на нее имел право,
– Однажды ты предсказал, что Мэдди О’Ди может вот-вот выйти из спячки, может проснуться и, скорее всего, действовать начнет в Ольстере, а не в Испании. Это твои слова, помнишь? А еще я знаю, что ты никогда не бросишь дело, не доведенное до конца, пусть и не по твоей вине. Поиски Мэдди – забота других людей, но ты, разумеется, станешь за их работой следить с величайшим вниманием, пока ее не ликвидируют. И наверняка имеешь все нужные сведения. А в субботу ты, думаю, услышал сигнал тревоги, как и я.
Тупра сухо рассмеялся, и, кажется, не без досады. Но решил не сдаваться:
– Знаешь, Том, если бы я и был в курсе дела, никто не позволил бы мне делиться информацией с тобой. Я не участвую в расследовании теракта в Оме, а ты сейчас и вообще ни в чем не участвуешь. Ты вне, вне всего, и это было твоим собственным решением. Такие вопросы и с тем же успехом мог мне задать почтальон или булочник. Сейчас ты всего лишь один из любопытных обывателей.
– Да, только вот от них не зависела судьба Инес Марсан. Скажи мне, пожалуйста, что ты знаешь. Ты должен мне это сказать.
Теперь он смеялся язвительно, но в его смехе было заметно еще и возмущение:
– Так ты полагаешь, что я тебе что‐то должен? Нет, это ты мой должник.
– Наша с тобой история началась отнюдь не в Руане и не в Мадриде. Ты мне должен за Дженет Джеффрис, и этот долг, Берти, ты никогда не сумеешь оплатить.
Тупра немного помолчал. Он был мастером обходить неудобные ему темы. И когда заговорил, мы словно вернулись к самому началу нашего разговора. А еще он чудесно умел словно одним росчерком пера избавляться от того, что его обезоруживало или было ему неприятно:
