Я занесла курсор над прикрепленным файлом. Сердце колотилось. Никогда бы не подумала, что будет так трудно и что я вовсе не стану торопиться проверять, узнаю ли я Брукса.
Теперь я колебалась.
Наконец я нажала на файл. Он открывался мучительно долго. Практически пиксель за пикселем передо мной появлялось изображение человека, который когда-то преследовал и похитил другого писателя.
Я вглядывалась до боли. Разглядывала каждую черточку. Моргала и прищуривалась. Отворачивалась, а затем смотрела снова. Я перепробовала все пришедшие в голову варианты, прежде чем нажать «ответить».
Боюсь, этот человек мне абсолютно незнаком. Простите.
Из-за всего, что произошло в последнее время, я совершенно забыла рассказать детективу о том эпизоде, который вспомнила во время последнего разговора с ней. Поэтому я добавила: «Возможно, у Брукса остался след от укуса на правой руке. Я вспомнила, что его укусила».
Я по-прежнему не могла мысленно увидеть его лицо. Поначалу мне казалось, что он темноволосый, но теперь я была уже не так уверена. И я понятия не имела, он или кто-то другой был изображен на рисунке. Никаких зацепок. Ни одной. Я была уверена, что его зовут Леви Брукс, но больше ни в чем. Насчет имени у меня сомнений не было, однако я не могла вспомнить, откуда я это знаю и почему так уверена именно в этой детали.
Я сделала глубокий вдох и шумно выдохнула.
В голове где-то позади глаз вспыхнула резкая боль, голос Брукса и размытые воспоминания наполнили мое сознание. Брукс нависал надо мной, давил на меня своим телом. На лице неопрятная поросль – непонятно, светлая или темная. Глаза ярко блестят, словно у него жар. Глаза голубые! Теперь я их видела.
Как я могла не заметить затаенной в них опасности? Там, в магазине?
Он старался быть обаятельным и дружелюбным. У воспоминания по-прежнему не было лица, но были глаза – я вспомнила, как мне стало неуютно под его взглядом тогда. Незнакомец… Да, он был всего лишь посторонним человеком, заговорившим со мной про салат, и наш разговор не должен был вызвать у меня такую реакцию. В конце концов, мы были в магазине. Но наша беседа показалась мне странной – не только сейчас, задним числом, но и тогда тоже. Но выйдя из магазина, я выбросила все из головы.
Давай же, давай! Ты должна увидеть лицо!
Господи, вот еще: однажды я была на прогулке, а он пробегал мимо. Он помахал мне и поздоровался, а я улыбнулась в ответ. Но совершенно не связала его с тем человеком из магазина.
Почему я не вижу его лица? Откуда появляются эти воспоминания?
Вот еще – на встречах с читателями. Он был на нескольких. Стоял в очереди за автографом и смеялся – громко, так, чтобы я услышала. Чтобы обязательно посмотрела. Я старалась не обращать внимания на этот громкий голос и смех, но совершенно не сложила в одну картинку все совпадения. Каждый раз это был один и тот же человек, а я этого не понимала.
Почему я так упорно игнорировала все эти случаи? Почему не насторожилась?
Нет, я не столько игнорировала, сколько просто отбрасывала мысли в сторону. Я и представить не могла, что когда-нибудь меня могут похитить (похитить!). К тому же в каком-то смысле именно о таких пороках я и писала. Именно в эту сферу зла уходило мое бурное воображение. Я должна была быть внимательнее.
Боль становилась сильнее, и я подумала, что вполне могу потерять сознание прямо за столом. Я согнулась в кресле, обхватив ладонями виски.
Как же больно!
Голос матери пробился через воспоминания о Бруксе. Она была со мной в больнице, ухаживала за мной как никогда раньше – материнская нежность не слишком была ей свойственна. Она держала меня за руку и гладила, когда я приходила в себя после операции. Она ни разу не дрогнула. В ее голосе не было и намека на фальшь. Она была абсолютно уверена, что со мной все будет в порядке. А теперь она ищет улики и пытается поймать маньяка. Она на моей стороне. Всегда.
Но со мной действительно все в порядке, черт возьми. У меня все хорошо.
Глубокий вдох. Расслабься.
У меня все хорошо. Хо-ро-шо.
Не сразу, но я справилась. Боль постепенно превратилась в тупую тяжесть, и я смогла наконец открыть глаза.
И тут же захотела снова их закрыть. Приступ прошел, и на меня навалилась невероятная усталость, проникающая, казалось, до самых костей. Я доковыляла до двери, проверила замок, поставила перед входом табуретку – первое, до чего удалось дотянуться, – и, пошатываясь, пошла обратно к столу. Свернулась под ним калачиком, поставила компьютерное кресло так, чтобы оно меня прикрывало, и провалилась в сон.
Я проснулась с ощущением, напоминающим похмелье: противный привкус во рту, слипшиеся ресницы и мучительная жажда обитателя пустыни. Но головной боли, даже слабой, не было.
