Что, если Леви Брукс как-то связан с моим отцом? Я не понимала, как такое может быть, но совпадений становилось все больше. Или все дело в том, как тесен мир? Сдерживая нахлынувшие воспоминания, я рассказала детективу Мэйджорс о том, как много лет назад моя мать впервые потеряла всякий здравый смысл и стала одержимой. Рассказала все, что помнила о короткой записке, где в паре слов говорилось, что кто-то видел Эдди там, на пожаре, – и больше ничего. Она вполне могла оказаться убедительно сфабрикованной подделкой от какого-то любителя злых розыгрышей.
Или кто-то действительно видел моего отца на месте преступления, совершенного человеком по имени Леви Брукс.
Все это было невероятно, но тем не менее все эти события произошли на самом деле. И больше не осталось ничего невероятного.
Мы говорили о моем прошлом, о письме, о моей матери и о том странном, безумном времени в нашей жизни, когда появился дед и меня спас. Но маму спасать было некому. Одержимость стала ее образом жизни. И, вероятно, станет и причиной ее смерти.
Разговор с детективом вернул меня в то время, когда мы переехали к деду и я в конце концов стала работать у него в участке. Я великолепно считала. У меня был талант. Природный дар. Мои способности помогали раскрывать преступления или, по крайней мере, составлять отчеты, которые этому способствовали. Дедушка часто подолгу наблюдал за мной и качал головой. Я видела все как в трехмерной модели. И даже не знала, что у других людей такой способности нет, что они не могут увидеть в голове пространство комнаты и понять, куда могла улететь пуля, выпущенная из той или иной точки. Но дедушка знал и говорил, что это признак особого ума, и довольно редкий.
Но об этом я детективу не рассказала.
Посвятив все свое время написанию книг, я не использовала свои таланты по назначению, и времени с тех пор прошло очень-очень много. Но они никуда не пропали, просто «заржавели». Ровно до того момента, когда я начала рассказывать все детективу, и тогда внутри что-то шевельнулось. Что-то связанное с цифрами.
Расчеты. Что-то не так было с расчетами.
Повесив трубку, я снова задумалась. Мысль застряла в голове и не желала уходить. Мозг с пугающей быстротой перебирал цифры.
Показания с места преступления в доме Рафферти. Что-то было не так. И внезапно я осознала, что именно. Я нарушила почти все дедушкины правила.
«Ох, черт!»
Я схватила сумку и выбежала из «Петиции», забыв про замок на двери. Я вообще ни о чем не думала, кроме одной-единственной незначительной детали, которая на деле могла оказаться очень весомой.
Я так торопилась поскорее добраться обратно до участка, что красота аляскинского утра прошла абсолютно мимо меня. Взлетев по ступенькам на крыльцо, я обнаружила, что дверь заперта.
– Тут кто-нибудь есть? – Мне никто не ответил.
Я достала из кармана сотовый, но в полицию я недавно звонила не с него, и в списке звонков номера не было. Визитки Грила и Доннера остались в «Петиции».
Я поспешила к машине и быстро доехала до «Бенедикт-хауса».
Там тоже было пусто. Куда все подевались?
Я схватила листок бумаги и написала записку Виоле:
Внизу я написала имя, дату и время.
Виола вряд ли такому обрадуется, но точно сказать почему я не могла. Просто знала, что она вряд ли одобрит мой поступок. Но ждать и терять время я не могла.
Наконец я запрыгнула в пикап и поехала к хижине Рафферти. Я действительно все посчитала. Я даже видела это место на входе в дом – Грил специально отправил меня туда вместе с Доннером, чтобы я сама увидела пространство. Но я умудрилась совершить то, что мой дедушка назвал бы одной из самых непростительных ошибок. Нет, даже две. Во-первых, я не измерила расстояния сама с помощью рулетки или сантиметра. Во-вторых, я не посмотрела на данные со здоровой долей сомнения. Дедушка обычно учил всех нас: «
