Трогаю языком саднящую ранку на распухшей верхней губе и, вытянув шею, смотрю на свою покоцаную рожу в зеркало заднего вида. Да, от души мне отвесила пощечину Малевич. Так, что губа разорвалась о зубы, а на левой щеке и спустя полчаса горит неестественный румянец с лучиками, подозрительно похожими на след от растопыренных пальцев. Любкин визг до сих пор стоит в ушах, и я даже плохо помню, что в ответ говорил – так меня затрясло, когда по лицу внезапно прилетело.
Знаю только одно.
Мне сейчас дышится легче, чем за весь вчерашний вечер, ночь и утро. Свободней дышится мне. И это переворачивает весь мир в моей голове. Он рушится, все в осколках. И я пока ничего, кроме руин, не могу осознать. Не вижу, что будет дальше. Не рисую перспектив.
Лишь понимаю, что голову будто обручем сковало, давя на виски до ломоты, как только Малевич вчера села в мою машину. И это чувство не покидало до самого утреннего скандала.
Я сейчас мы снова разосрались. Малевич в истерике прямо при мне же кинула меня в блок, и… Гребная давящая головная боль прошла. Ее нет! Я дышу, я живу и чувствую себя, мать твою, свободным!
От нее. И даже от самого себя.
Я так долго упрямо цеплялся за мечту об этой девушке, что сама девушка будто бы уже и не была так важна. Вот додавить ее – это цель, да. Как там модно говорить? Гештальт. Мой личный долбанутый гештальт.
И вот Малевич вчера пришла и фактически сдалась.
И что я ощутил?
Головную боль и тяжесть в области груди, будто мне булыжником ребра вдавило. Ни радости, ни эйфории, ничего такого… Только блять какие-то новые обязательства, от которых неловко отказываться, потому что я сам их столько времени выпрашивал.
И если бы Душка не нассала в эти несчастные ботильоны, я бы из одного ослиного упрямства и ощущения, что Любе должен, ни за что бы на попятную не пошел.
Но Малевич пошла сама.
Послала меня, устроила истерику, съездила по лицу, заблокировала и чуть ли не босиком выскочила из квартиры. Еле ее тормознул и уговорил подождать, пока сгоняю в соседний магазин и куплю ей хоть что-то на ноги. Все- таки мой сорок пятый явно был не вариант. Пока разруливал с обувью, Люба заказала такси.
В итоге выплыла от меня с каменным лицом. И на лбу у нее бегущей строкой светилось, что я устану вымаливать прощение и мне придется проявить находчивость и оригинальность.
Вот только я еду на работу, отмечая, что уже прилично опаздываю, слизываю то и дело выступающую капельку крови с губы и понимаю, что мириться я не хочу.
И что, как бы это удивительно для меня самого не звучало, я не против, что так вышло.
Мелкая Душка как будто спасла, бл…
Нет, я не то, чтобы прямо рад.
В груди тревожно тянет, под ложечкой сосет, а пальцы нервно постукивают по рулю. Меня лихорадит всего после утренней сцены. Кажется, это организм физически пытается переварить тот факт, что во мне отмирает так долго жившая внутри больная привязанность. Несмотря на то, что я чувствую облегчение, это все равно больно.
Столько надежд и фантазий приходится отпускать. А они давно уже часть меня. Они и есть я по сути. И вот я все это сейчас в себе закапываю.
И надо до конца закопать, чтобы потом не начать скучать и не сорваться опять. И все тогда запустится по кругу.
Это ломка и ее надо будет просто пережить. Запомнить это ощущение легкости, которое распирает меня сейчас, и цепляться за него, если вдруг снова накатит и захочется добровольно сунуться в строгий ошейник увлекательных отношений с Малевич.
Сейчас мне, конечно, кажется, что уже не захочется. Что словно лампочка за эти сутки перегорела. Но на самом деле я пока не уверен ни в чем. Мне непривычно.
Паркуюсь у клуба и в последний раз кинув в зеркало взгляд на свою распухшую губу и алеющую щеку, выхожу из машины.
Здороваясь с девочками- хостес, прохожу ресторан насквозь и по технической лестнице взлетаю на третий этаж. Мне надо к отцу, он сейчас здесь и ждет, а я опаздываю, но…
Но я сворачиваю в конец коридора и заглядываю в маленький кабинет помощниц Ульяны.
Блин… Я не могу объяснить себе на хрена это делаю.
Но почему я вообще должен кому-то что-то объяснять? Даже себе.
Я только поздороваюсь и все. Всего лишь вежливость. Да?
К тому же я обещал отвезти Лиду домой, а в итоге по факту передал Диме, и мне вот очень хочется знать, как он, твою мать, справился с этой обязанностью?!
Распахнув дверь кабинета, сразу натыкаюсь взглядом на Анжелику, сидящую за ноутом и с трудом подавляющую зевок. Вид у Коршуновой откровенно заспанный. Будто вообще не ложилась. Вспоминаю, что с Яром вчера уезжала. Видимо, свидание прошло на "ура".
Киваю ей, криво улыбнувшись, и продолжаю шарить глазами по комнате. Что совершенно бессмысленно, так как Анжелика в ней очевидно одна.
– А Лида где? – хмурюсь.
– Привет. Она с Ульяной уже на площадку уехала, – Эндж, чуть склонив голову набок, смотрит на меня с интересом, – Что-то случилось? – аккуратно интересуется, косясь при этом на мою опухшую губу.
– Да нет, все ок, – мотаю головой и отступаю в коридор.
Прикрываю за собой дверь. По венам разливается разочарование. Я как-то настроился, что поздороваюсь.
Бред конечно, но…
