– Нет, нитка растаяла, – вздохнула Тингали. – Жаль, красиво было.
– Этого он, пожалуй, не знал, – снова задумался Шрон. – Что оружие-то на один раз… Ещё спрошу, брэми. Что в шитье ары Шарги написано про варсу Сомру и почему наша мать назвала его дедушкой?
– Так про него не было в надписи, – отмахнулась Тингали. – Это я сама сказала, вроде прошения… Он мой дедушка, названый. Канву мира держит, к кому ещё и обратиться-то, большое дело начиная?
Шрон булькнул, осел на плиты двора, с хрустом стукнувшись панцирем брюха. Перебрал лапами, стараясь не завалиться на бок и кое-как привыкая к странности услышанного. Заново, внимательнее прежнего, рассмотрел «внучку» самого варсы. Опять булькнул перехваченным горлом. Жестом попросил одного из стоящих поодаль людей принести бадейку с водой. Дождался, пока жидкость приятно охладит панцирь, успокаивая мысли. Девушка сидела у бойницы и терпеливо ждала, смотрела внимательно и без малейшего страха. Хотя, сразу видно: выра ей видеть внове, такого не скрыть, и она не пытается.
– Когда он назвался твоим дедом? – попробовал уточнить Шрон.
– Ох, как же это я, без Кимочки обсуждаю важное, – всплеснула руками Тингали. – Мой брат, он всё знает лучше моего. Он и Хола лечил, и про вашу беду с личинками все мне разъяснил. Без него нельзя…
– А он-то где? – не стал спорить Шрон.
– На том страфе, вон, – пояснил Хол, пытаясь здоровой клешней и руками распустить узлы. – Отвяжите меня! Отвяжите, мне не надо больше держаться на плече! Где Малёк? Он цел? Где ар Шром?
– Малёк ранен, – начал Шрон и быстро добавил: – Легко. В руку, ты не прыгай так, стена рядом, а выры – они не летают, ничуть… как и люди. Где Шром, не знаю. Он был на скалах, потом вроде нырнул. Жабры у него отказали, как сунулся вторую-то галеру топить, но это поправимо, это его не погубит… Ты беги к брату, в ваш грот. Старик твой, сказать горестно, при смерти. Сам вызвался со Шромом галеры топить, но выносливость уже не та, да и болел он… Из охранения кланда наемные выры окружили его. Юта отбил. До замка доволок, а только плохо дело, дышать старый уже перестаёт, сердца останавливаются… Переживал он за тебя, пусть хоть увидит, что вернулся Хол, что сделал большое дело.
Хол испуганно пискнул и метнулся по площадке, нырнул в провал лестницы. Тингали охнула и схватилась за голову: такая беда, брат умирает! Снова быстро обернулась к стене, поднялась, шагнула ближе. Выглянула: вон они, оба страфа, мнутся на мелкой воде, беспокойно и бестолково. Страх выказывают. Еще бы! К ним два здоровенных выра плывут, и люди у обоих за клешни держатся. Уступили место седокам и подхватили поводья страфов. То вброд, то вплавь, повели птиц в сторону суши. А выры – эдакие непотопляемые самоходные лодки – скользнули к причалу, скрылись, заслоненные стеной.
– Скорее бы, – попросила Тингали брата, словно он мог услышать. – Может, подлечишь…
Шрон тоже подошел к краю площадки – боком и нехотя. Посетовал обстоятельно: он высоты не то, чтобы боится. А только не для выра это занятие, на море сверху глядеть… Уточнил осторожно, почему гостья не опасается выров и странности их, несхожести, не дичится.
– Так Ким не сказывал про вас дурного, – вздохнула Тингали. – Ох, беда! Хол и так натерпелся, а тут – брат умирает…
– Смерть в бою для выра есть высокая честь и большая слава, – твердо заверил Шрон. – Смерть во исполнение долга рода вдвойне достойна. Два дня назад в замке было сорок два выра, не считая нас, семьи ар-Бахта. В боях мы потеряли пятерых, еще семеро лежат в нишах ожидания и едва ли поднимутся. Я скорблю по каждому, но и горжусь – каждым. Не ар-Ютры, скажу уж по совести, в моей душе рану бередят. Юта ар-Рафт едва жив, вот что вовсе плохо. Каменный яд… И Шром им же отравлен. Наши ларцы не имеют противоядия должной силы.
– Ох, так у нас есть такое, пожалуй, – заторопилась Тингали. – Кимочка не зря ночью на болото ходил, белый мох собирать велел.
– Бесценные вы с Кимочкой люди, – осторожно понадеялся Шрон. – Где тот мох и как его применить в дело?
– У Кима, и тут тоже, при седле Клыка, – быстро отозвалась Тингали.
Вскочила на ноги, торопливо расседлала мокрого взъерошенного страфа, передала сумку выру. Клык отошел в сторонку и занялся перебором перьев – делом важным и длительным. Шрон вежливо предложил гостье место на своем панцире и повез её вниз по лестнице, внимательно рассматривая мох, принюхиваясь к новому лекарству. На втором от пристаней ярусе старый выр остановился, увидев медленно бредущего снизу Шрома в сопровождении стража и гостей. Панцирь вороненого оттенка был жестоко промят в двух местах, насквозь прорван на боку. Многострадальный хвост снова дал трещину по плохо заросшему шву. Одна из рук волочилась и не предполагала лечения – только удаление с последующим отращиванием. Зато настроение боевого выра было исключительно хорошим.
