– Маренька, я все устроила, – Тингали гордо перекинула косу на грудь. – Хочешь в темноте ноги по болоту бить и штаны до пояса вымачивать, в тине зазеленять? А и пожалуйста! Они берут тебя с собой. Меня тоже звали, только я спать буду, на сухом да в тепле, уж не серчайте. Устала.
Тингали хитро прищурилась, кутаясь в плащ – и легла у костра. Марница осталась сидеть без движения, очередной раз ругая себя за глупые мысли. Нельзя от Тинки гнилого подвоха ждать, давно понятно… Все её подначки просты да честны. Хотела в лес ночью? Вот тебе и лес, и ночь, и Кимочка в проводники. И выр малолетний – неодолимая защита от бабьих глупостей… Ким, прочтя все мысли на лице Марницы, сочувственно улыбнулся. Вручил сплетённую за день ивовую корзинку. Повёл в болото, собирать белый мох. И было сыро, утомительно, зябко – но интересно…
Утром одна Тингали выглядела отдохнувшей и веселой. Сама заседлала всех страфов, сама на завтрак насобирала ягод и сочных, сладких корней. Мало, голодно – да и пусть, тем быстрее дорожные сборы. Выр свистел уверенно и важно, рассказывал о славном замке ар-Бахта, где рыба всегда жирна, а печень выдержана на солнце. Последнее замечание восторга у людей не вызывало, но малышу не возражали. Дом – он и есть дом, его всякий любит и числит лучшим.
После полудня береговые скалы прочно закрепились рамкой горизонта, придвигаясь достаточно быстро и уверенно. Моря видно не было. Тингали сперва удивлялась такой странности, а потом сообразила: это особенность ловко собранной «на нитку» короткой тропы. Кода сборка закончится, тогда, пожалуй, море явится в один миг и сразу – рядом…
На закате так и получилось. Выр придержал повод страфа, которым наловчился управлять точно и без грубости, к общему с Клыком удовольствию. Вороной сменил усталую побежь на ровный шаг. Выбрался из теснины скал на площадку – и остановился, заклокотал, встопорщил крылья. Он – великий и несравненный. Стоит на вершине скалы и все им должны любоваться…
Выр выглянул из-за шеи страфа, удивляясь общему подавленному молчанию Вид прекрасен, он сам не раз любовался и замирал, восторженно свистел… Как можно не восхищаться морем? Тем более – первый раз его увидев! Такое, на закате, когда все цвета плавятся и льются, когда красота соленых вод полна и совершенна…
– Галеры кланда, – ужаснулся Хол, и вся его спина стала серо-синей. – Они пришли давить личинок, да. Даже без лоции пришли.
– Пока что их держат на дальних подступах, – отметил Ким, успевших рассмотреть гораздо больше. – Но малые лодки уже подошли к стенам. Людей там – как муравьев…
– Тантовых кукол, не людей, – резко поправила Марница. – Я вижу и отсюда по движениям. Плохи дела у ар-Бахта. Эдакая толпа в гости валит без приглашения.
– Ни разу не видела столь тонкой работы, – задумчиво, чуть склонив голову, удивилась Тингали. – Забрано в узел и бантом увязано. Тронь – распустится… большой мастер делал. И не намётка, и не вышивка даже, какие я делаю… чудн
Девушка вздрогнула, отвлекаясь от видимого лишь ей. Глянула на галеры, на неловко копошащихся у основания больших скал людей. На выров и других людей, обороняющих эти скалы, засевших наверху. Зябко повела плечами.
– Кровь канву мочит… Кимочка, страшно-то как. – Тингали погладила выра по мягкой теплой спине. – Хол, послушай: можно всё это прекратить, если я попаду в замок. Есть способ. Я могу бант распустить, но не отсюда. Он мелкий, доступен только для стоящих на стене. Ты поверь мне, объяснить сложно, но ты уж поверь. Только как нам пройти? Море вон какое, ни тропы, ни мостков…
– Хол лучший лоцман, – сразу заверил выр. Нацелил глаза на Кима. – Верю Тинке! И проведу, да. Вы держитесь за мной. Я свистну, когда вашим страфам дальше не пройти станет. Там ждите лодки или выра. Но в Клыка верю. Он допрыгнет. Клык не трус.
Ким молча кивнул и подобрал повод покороче. Три вороных цепочкой начали спускаться по неприметной тропе в скальной путанице осыпей и провалов. Хол вёл безупречно, ни разу не задумавшись и не притормозив спуска. На мелководье он дал Клыку пройти несколько саженей шагом, привыкая к новым условиям. Страф заинтересованно косил лиловым глазом на воду. Мгновенным движением его голова дважды ныряла ко дну, выуживая рыбину. Ноги ступали по-новому, как удобнее. Марница пригляделась и сообразила: именно «нырком». Не для сбережения полей, значит, придуман такой способ хода, а для боя и бега в глубокой воде.
Выр вытянулся на седле вверх, раздул свои легкие и старательно свистнул. Потом ещё, и ещё. От усердия хвост и спина налились розовостью, темные сосуды выступили ярче. Наконец, со стены замка в ответ махнули тканью. Сложно, меняя цвет полотнища, в несколько движений, четких и раздельных. Выр приободрился, засвистел и задвигался, широко размахивая клешнями. Со стены снова отозвались.
– Там труба дальнозоркая, всё поняли, всё рассмотрели. Ворота откроют, – гордо сообщил выр. – Только они сказали: нельзя туда на страфе, глубоко. Они забыли, что Хол лучший лоцман.
