Он ушёл из дома налегке, прихватив только старый мешок с десятком мелких сушеных рыбин и круглой тыквой, наполненной водой и заткнутой деревянной пробкой… Ушёл, чтобы на дворе шаара узнать первый урок большого найма. Судьба – наниматель злой и жадный, норовит вместо золота подсунуть стёртую медь, а на обороте договора украдкой сделать несколько пометок с «особыми условиями».
Он спешил за славой и мечтал однажды вернуться домой победителем. А оказался рабом, собственностью шаара, как и следовало бы ожидать, подумав толком и сопоставив всё без детской слепоты и веры в сказочки для простаков…
Он наказал судьбу за первый свой найм, разорвав договор: сбежал по дороге в порт. И узнал второе правило. У нанимателя длинные руки; чтобы с ним тягаться, надо иметь не только норов и ловкость, но сверх того много иного… А если сил для спора нет, придётся платить неустойку.
Позже он много раз выбирал свой путь и выяснял, какое гнусное существо судьба – наниматель, благоволящий к ловким наёмникам, к самым неразборчивым в средствах. Он научился платить нужной монетой и торговаться. Усвоил: обманывают все, и за собственную спину можно быть спокойным, только когда сзади каменная скала, но никак не люди…
Когда, пять лет спустя, он все же вернулся домой, именно отъевшийся степенный брат, новый глава семьи, отослал своего сына к шаару, чтобы сообщить о беглеце и получить обещанную награду. Жалких три кархона! Он и это учёл: нельзя позволять так дешево оценивать себя.
Год назад он знал все правила найма и полагал себя хозяином своей судьбы. Но быстро оказался в подвалах замка, приговорённым к гибели и опять – проигравшим. Словно нет исхода из круга лжи, где правила меняются слишком часто, и всегда не в твою пользу… Но и это знание было ошибкой.
Живые друзья надёжнее бездушных скал за спиной. И они иногда – не все и не каждый раз, наверное, но и того довольно – не предают и не отказываются от сделанного выбора. Который может погубить и их самих, и его – Ларну, вставшего рядом и взявшегося за чужое, в общем-то, дело… Но вместе можно переспорить лукавого нанимателя.
Настоящие договоры у судьбы есть, но цена по ним страшна: жизнь. И не только твоя, но и тех, кто тебе стал дорог… Настоящие договоры никогда не размениваются на золото, только на боль души. И на страх. Он-то думал, что давно избавился от этой глупости – от страха. Теперь что ни день, боится всё сильнее, за каждого, кого впустил в своё сердце, казавшееся давно заброшенной сиротской лачугой… Но снова обжитое, подновлённое.
А ещё он заподозрил, что есть в мире по крайней мере одно существо, которого боится сама судьба. Это Шром ар-Бахта, обладатель самого крупного и крепкого во всём свете панциря из непоколебимых убеждений и заблуждений.
Шром – друг, которого он, Ларна, не готов потерять…
– Не будем мы штурмовать замок рода ар-Сарна, – ровным голосом сообщил Шром, едва услышал об идее похода мести. – Личинки не отвечают за взрослых гнильцов. И никак иначе, да.
– Не надо давить их, – тяжело вздохнул Ларна, уставший пояснять по сотому, наверное, разу очевидное для себя. – Я говорю о стратегии ведения войны. Понимаешь? Зримая угроза ценному для рода твоих врагов могла бы способствовать твоей безопасности в столице.
– Ты говоришь вроде бы умно, но сам не понимаешь важного, – вздохнул Шром. – Мы с братьями всё обсудили. Мы не хотим просто сменить кланда с мягким хвостом на кланда же – но полнопанцирного. Нам надо гораздо больше.
– Что именно? – тяжело вздохнул Ларна.
– Для начала вызвать его на поединок и раздавить, – оживился Шром. – Обязательно при полном соблюдении старых традиций вызова, да. Без обмана и без сомнительных недомолвок. Это важно. Мне нужен честный бой! Только так я могу стать бесспорным победителем и объявить конец войне с людьми. Выбрать новых советников. Обрести поддержку, да. И далее исполнять то, что не смог старик ар-Рафт. Тот, кого я не пощадил в своём первом бою… Спасибо Юте, мы знаем его мысли, записи уцелели. Мудрец был, мудрец. Погиб по моей вине, это требует искупления, да.
– Ты безнадёжен, при столь безграничных наивности и разборчивости у тебя нет возможности победить на суше, где правила лгут, а союзники предают, – вздохнул Ларна. – Но такого я тебя и люблю… Значит, ты прав, даже если я не понимаю твоей правоты.
– Стоит дать тебе отоспаться, и ты перестаешь рычать гадости, да, – бодро прогудел Шром. – Идём. Я готов отвезти тебя в главный зал на своём панцире. Это высокая честь даже для наилучшего человека, не уличенного в выродёрстве, да.
– Я не езжу верхом на друзьях! Да ты с ума…
– Ага, голос не потерял, – булькнул смехом Шрон. – Не багровей, словно тебя ошпарили. Садись. Твоя нога выглядит ровно так, словно выросла из этих штанов и требует их линьки. А ну, как лопнут по швам? Да при этой… Тинке. При женщинах – стыдно, я усвоил, да. Не понимаю такого правила, но усвоил.
– Шром. а где ваши женщины? – прищурился Ларна. – И не начинай про тайну!
