Страф взвился в прыжке, уходя из-под удара иглометов, и в два скачка донёс Ларну до самых дверей, делая стрельбу бесполезной – вот он враг, на расстоянии вытянутой руки… Капитан грузно рухнул из седла, обухом топора с маху опираясь на плечо того самого стража, в котором опознал опытным глазом начальственную выправку. Под ударом плечо подломилось, человек мешком сник на плиты двора. Пользуясь короткой тишиной, Ларна задал свой любимый вопрос:
– Ну, и кто я?
– Ларна, – сипло выдохнул последний обладатель игломета, не раненный, но торопливо ведущий оружие вниз. – Выров выродёр… то есть…
– Интересно определил, – зычно похвалил Ларна, щурясь и поигрывая топором. Вынул из пояса иглу, прошедшую близко к телу и застрявшую в коже ремней. С усмешкой бросил на плиты, тяжелым взглядом обвел двор. Он не сомневался: стража возражать не посмеет, тем более – по длинному подъему к воротам уже взметнулся звук дальнего пока цокота лап. Это выр спешит вверх от поворота улицы. Его слышат… и скоро увидят. – Я замку ар-Бахта друг. Лекарем при аре Шроме состою. Прибыл сюда излечивать шаара от гнилости. Вы наняты служить городу? Вот и не встревайте в то, что городу не к пользе. Кто не в дозоре, живо в казарму, рыбий вы корм! Глядишь, до ночи и не сгниете… А ну, оружие на плиты и резвее ногами, да раненых заберите с собой, недосуг мне ныне лечением заняться. Дозорные! Со двора никого не выпускать, слышали меня?
Ларна лязгнул топором по камням и побрел к двери. Крепкой, точеной из средней части цельного ствола, без швов, в одну сплошную пластину. Сверх того немалые деньги истрачены на усиление железными полосами. Бывший выродер примерился к запору и удивленно дернул вверх бровь: открыто. С сомнением оглянулся на страфов, гружёных шааровым добром. Хмыкнул и зашагал через большой зал, далее по лестнице, покосившись на стонущих от страха в ближней комнате первого этажа женщин, бессильно и безнадежно обнимающих детвору. Похоже по всему, что эти – жена да нянька. Грязное дело: затевая побег, шаар, получается, о семье и не подумал? То ли прознал уже, что Ларна детей не трогает, то ли хуже гнильца себя показывает – не ведает к родной крови приязни, то ли…
Следом двигался Ким, и это было приятно: капитан, слегка удивляясь самому себе, накрепко верил в невысокого и весьма тощего лесного жителя. Ощущал покой, не отвлекался, чтобы озираться и сберегать спину. Под руку удобно попался слуга, высунувшийся на лестницу с небольшим сундучком, бережно прижимаемым обеими руками к груди.
– Где хозяин? – ласково уточнил Ларна, взглядом превращая несчастного в камень.
Слуга молча уронил сундук на ногу, сжался от боли и сник, хватая ртом воздух, и сипло, без слов, хрипя на выдохе. Ларец ссыпался по ступеням, из-под треснувшей крышки брызнули во все стороны золотые перстеньки да цветные бусины…
Ларна усмехнулся, сгреб обмякшего слугу за шиворот и развернулся в одно движение. Зашагал вниз по лестнице. Ему слов не требуется. Каждый своё главное дело знает, и это дело – его, Ларны, нет сомнений. Он страх чует, словно запах тот страх имеет, цвет и форму. И страх – течет, сам помогает в нужную сторону шаг направить. В отчаянии бессловесного взгляда прочесть нужный ответ…
Слугу Ларна вышвырнул во двор, прицелив спиной на страфье привязное бревно. Да так, чтобы дух напрочь вышибить, а страх покрепче вселить. Указал Киму подбородком – мол, держи. Сам Ларна неторопливо полез в карман, достал тонкий кожаный жгут. Задумчиво рассмотрел, расправил, пока слуга переживал первый приступ нахлынувшего ужаса.
Ларна чуть помолчал и затем громко, для всех, кто хоронится за ставнями, пояснил:
– Если он убил шаара, то рубить надобно шею, дело ясное. Если он или кто иной, с кем он в сговоре, закрыл шаара в подвал да позарился на золото, рубить следует обе руки выше плеча, тут вот, а перетягивать жгутом – здесь. Ну, а, положим, он мелкий вор, главного мы упустили… Тогда рубим ниже локтя, только одну кисть. На землях рода ар-Бахта законы построены умно и тяжесть вины учитывают. – Ларна глянул на серого от страха мужика, уже не способного стоять на ногах и рявкнул: – Где шаар, гнилец? Пока хозяин в доме и силен, слуги не тянут ларцов из его комнат в свои сундуки!
– Ничуточки я не воровал! – голос сорвался на всхлип. – Вниз снести хотел…
– Ну да, мне подарить? – вполне мирно хмыкнул Ларна. Задумался на миг. – Дело-то ясное. А что голос прорезался – уже хорошо, говорливые у меня быстро отвыкают от лжи. Кто пригнал страфов?
– Глава городской стражи, – выдохнул слуга. – Приказ от славного нашего брэми шаара показал. Я все видел, и как золото из кладовой потащили – тоже. Ну, и не устоял, не казните, я же только перепрятать хотел, от греха, за хозяйское добро радея…
– Экий ты человек славный, – одобрил Ларна, усмехаясь в усы. – Радеешь… Оно и заметно, без доброты подобную ряху не отожрать. Бери игломёт, добродей, собирай слуг да стереги баб шааровых, детвору и добро этого дома. Не устережешь, вернусь и спрошу, как с убийцы. Понял ли?
