– Ты сильно обиделся на выродёра? – забеспокоился старик. – Я, верно, выжил из ума и ошибся… прости. Я видел мало занятных людей. Всё больше кукол. Они ужасные. Полная боевая галера тантовых кукол, не с кем словом перемолвиться. Мне так хотелось в старости вернуться в море, я полагал, за это можно уплатить любую цену… Но я ошибся, подписав договор с ар-Сарной и скрепив его ожогом лапы в сургуче. Пять лет галера стояла в порту столицы, пять лет я плавал только от мола до причала, выкрикивая команды живым тантовым мертвецам и чувствуя себя одним из них. А потом мы вышли в поход. Тогда я понял, что и море бывает не в радость.
Малёк сел на край бассейна, чувствуя, что делает глупость – и не имея сил отказать во внимании старику. Тот подвинулся ближе, тронул усом руку и оживился.
– Тебе лучше уйти. Меня опасно слушать. Я тут жду приговора кланда. Нарушил договор. Сошёл на берег во время боевого похода на север. Само собой, я сообщил хранителю ар-Капра, хозяев этих земель. Сказал: я боевой капитан, а не выродёр, я не готов бездумно травить и губить своих же братьев… Он выслал курьера в столицу. Скоро кланд отправит ко мне выродёра. И меня накажут за непослушание.
– Вы так легко это говорите, – ужаснулся Малёк.
– У меня нет выбора, – отозвался старик. – Денег нет. Я сижу здесь, и мне не на что купить даже гнилую селёдку. Хранитель ар-Капра сказал: жди казни так. Не стоит тратить на тебя жирную рыбу, ты уже труп. Меня отвели сюда и выломали лапы. И я жду. Противно пить грязную воду.
Старик поник и виновато шевельнул усами. Малёк сердито почесал затылок, пытаясь как-то помочь сбившимся в ком мыслям, рассортировать их и привести в относительный порядок. Ему казалось, что выры живут не в рабстве, что людям при кланде приходится хуже, что случай со Шромом – все же исключение из правил, вызванное гнилостью и завистливостью хранителя Борга… Но этому старику ещё хуже!
– Почему вы пришли к хранителю и сказали о своем отказе от участия в походе? Вы могли уйти на отмели.
– Мой род вымирает, наши гнезда хранятся в замке ар-Сарна. Плохо хранятся, за сорок лет не вылупился ни один жизнеспособный малёк. Но я всё же смею надеяться, что я не стану последним в роду. Для этого надо принять приговор и умереть. Тогда ар-Сарна вынуждены будут дать право на жизнь ещё одному гнезду братьев. Может статься, им повезет больше. Хотя бы не сгниют в гнезде, личинками, так и не увидев солнца и моря. Очень страшно гнить. Теперь я это особенно точно понимаю. Спасибо, что выслушал меня. Теперь иди, если тебя тут застанут, то накажут. Или вовсе убьют. Иди, ты и так сделал много.
– Ваши лапы…
– Чтобы я не передумал и не сбежал, – устало вздохнул старик. – Мне выломали их все. А руки оставили. У меня не очень сильные руки, особенно нижняя пара. Я не смогу сбежать, опираясь только на них. Хвост мне проткнули, я и плыть не смогу. Такова жизнь выров, человек. Ничем не лучше и не хуже вашей. Мы никому не нужны и одиноки, мы болеем и гниём… Особенно в старости. Иди же, не рискуй.
– Когда вы отказались идти на север, вы знали, чем это кончится?
– Я стар, но не глуп. Знал. Ты задаёшь странные вопросы – и я ещё раз прошу, уходи. С тобой интересно, я могу увлечься болтовней. И тогда выродёр займется нами обоими.
– Мне кажется, кланду пока что не до вас, – усмехнулся Малёк. – Даже если в столицу вообще пускают хоть каких-то курьеров. И ещё я думаю: сюда никто не войдёт, трактирщица понимает, что вы в немилости у хранителя. Скажите, а если предположить, что в каналах города есть выр… просто предположить. Он услышит меня, начни я стучать по этому водоводу?
– Даже по сухому, – отозвался старик. – Мы хорошо различаем толчки и стуки. Но в каналах нет выров. И водовод для нас слишком мал. Даже самая ничтожная личинка застрянет, потому что панцирь…
Малёк отмахнулся и подошел к водоводу. Примерился и застучал тихо, осторожно и неторопливо. Подумал, чуть подождал, повторил ритм быстрее. Изменил его слегка и снова отбил пальцами по трубе. Старик слушал и не задавал новых вопросов. Хотя было видно: ему очень интересно. Понадеявшись, что сделанного довольно для начала, Малёк выбрался во двор, быстро наполнил новые две бадейки и поморщился, изображая рвотные позывы, когда трактирщица выглянула из кухни очередной раз.
– Там во втором гроте дверь заклинена, брэми, – пожаловался Малек. – Уж я и так дергал, и сяк…
– А ты не лезь, куда не просят, и излишне не усердствуй. Заклинена – значит, иди дальше, – строго велела женщина. – Про скатерти не забудь! Хотя нет, завтра вечером займёшься. Ты так вонюч, что и взяться за них никак не должен. Вот твоя бляха на проход в город. Деньги пока я придержу. А ну, как ты обманщик? Рыбу не принесёшь или сдашь её невесть кому.
– А лодки у вас нет? – осторожно уточнил Малек. – Я бы поболее рыбы приволок, у знакомых взаймы собрал улов, ну, сколько можно в руках-то донести?
